|
Но ты-то знаешь, каково мне было ночевать на чердаке? Я считал часы и молился, чтобы поскорее наступило утро и я мог бы снова тебя увидеть. Я радовался каждой встрече. Я хотел тебя всем существом и не смел коснуться пальцем. Я говорил себе, что недостоин обладать таким чудом, как ты. Когда я возвращался домой по вечерам, после целого дня работы в поле, и ты шла по двору мне навстречу, я благодарил небо за то, что ты не сбежала от меня. Я все думал, что ты можешь бросить меня и уйти, эта мысль приводила меня в ужас. Я говорил себе: «Тоньино, ты несчастный урод, ты невежда. Разве тебя может полюбить эта маленькая Мадонна?» Я вознес тебя на алтарь. Если бы ты сама не попросила, я бы ни за что не осмелился лечь с тобой в постель. Но, богом клянусь, я не знал, что ты любишь другого. Да к тому же еще моего друга.
— А если бы знал, что бы ты сделал? — с горечью спросила Лена. Он не ответил, и она продолжала: — Я ухожу, Тоньино. Я намерена оставить тебя. Не для того, чтобы бежать со Спартаком, потому что твой лучший друг давно уже меня не волнует. Просто я хочу быть от тебя подальше. — Лена сунула в карман разбитые очки и схватила с вешалки пальто. Тоньино подошел к ней и сказал едва слышно: — Прошу тебя, Лена, прости меня. Я просто совсем сдурел от ревности. Не покидай меня. Если ты меня еще хоть чуточку любишь, останься со мной. Лена почувствовала глубокую жалость к мужу. Да, он был уродлив, и он ударил ее, но ведь он так сильно ее любил. Если бы она ушла, его сердце было бы разбито, а имя покрыто позором. Она подумала о несчастье, поразившем Тоньино и Джентилину, об их горе. — Я тебя не оставляю, — прошептала Лена, покорившись судьбе. — Сможешь забыть все те гадости, что я тебе наговорил? — робко спросил он. Они обнялись и заплакали вместе. И все же что-то в их отношениях в этот страшный рождественский день надломилось и разладилось навсегда.
Глава 6
Оставив за спиной Пьяцца-Гранде, Спартак углубился в переулок Санта-Чечилия. Его башмаки выбивали дробь на мостовой, гулким эхом перекатываясь от фасада к фасаду тянувшихся по обеим сторонам переулка старинных особняков. Вокруг не было ни души. Темно-синее пальто добротной английской шерсти, теплый шарф и шляпа с широкими полями все-таки не могли в должной мере защитить его от пронизывающего холода. В руке он нес пакет со сладостями, только что купленными в кондитерской под портиками. Он подошел к подъезду обветшалого особняка XVII века, заселенного лавочниками и ремесленниками, открыл дверь и стал подниматься по широкой каменной лестнице, ведущей на второй этаж, а потом свернул на более узкую и крутую лесенку с коваными железными перилами и дошел до четвертого этажа. Остановился он перед одной из дверей в глубине тесного, погруженного в полутьму коридора. На железной эмалированной табличке красовалась надпись: «Гельфи Эмилио». Спартак отыскал под половичком ключ, вставил его в замочную скважину и повернул, стараясь как можно меньше шуметь. Оставив дверь чуть приоткрытой, он пересек крошечную прихожую и вошел в кухню. Поставив пакет с пирожными на стол, Спартак освободился от пальто и шляпы, но оставил на шее шарф. В кухне стоял немыслимый холод, небольшая круглая чугунная печка, выкрашенная серебрянкой, была погашена. Спартак заполнил ее дровами и бумагой, разжег огонь, закрыл заслонку и увидел сквозь щели, как поднялось пламя. После этого он наполнил водой кофейник, поставил его на печку и огляделся по сторонам. В квартире, несмотря на то, что в ней обитал холостяк, был относительный порядок. Спартак распахнул дверь, ведущую в спальню, чтобы в нее проникало тепло от печки, вошел и, как обычно, застелил постель свежими, вынутыми из комода простынями. Каждую субботу Эмилио Гельфи отправлялся из Луго вечерним поездом в Римини к своей любовнице. |
