Как-то раз Джентилина, переехавшая к ним жить, готовя завтрак для Лены, разбила яйцо и обнаружила в нем два желтка. Торопливо перекрестившись и пробормотав краткую молитву, она бросила яйцо в огонь, а потом приказала невестке:

— А ну-ка, живо, надень рубашку наизнанку!

— Зачем? — испуганно спросила Лена.

— Злые духи хотят тебе навредить, — объяснила свекровь.

Лена повиновалась, не споря. В ее душе ничему не осталось места, кроме тревог и страхов.

Однажды ночью ей приснилась мать. Лицо у нее было заострившееся и бледное, как на смертном ложе. Эльвира смотрела на Лену, не говоря ни слова, но в ее широко распахнутых глазах читалась отчаянная немая мольба о помощи. Лена и рада была бы помочь, но какая-то злая сила пригвоздила ее к месту, не давая шевельнуться. Она закричала от ужаса и проснулась, сердце бешено колотилось, все тело покрылось холодным потом. Дрожащими руками она отвернула пламя керосиновой лампы. За окном во дворе выла собака. По рассказам стариков, умевших толковать знамения и приметы, Лена знала, что собака чует преследующих семью злых духов.

С трудом поднявшись с кушетки, она прочла «Богородицу», а потом, еле волоча ноги, поднялась по лестнице в спальню. Ей хотелось укрыться в надежных объятиях мужа.

— Тоньино, мне страшно, — такими словами Лена разбудила мужа, ложась рядом с ним в постель.

— Чего ты боишься? — спросил он, обнимая ее и прижимая к себе.

— Всего. Шума, голосов, теней, каждого дуновения ветра, — объяснила Лена.

— Ты же могла позвать меня, я бы спустился в кухню. Тут, в спальне, слишком холодно для тебя, бедный мой воробушек, — прошептал Тоньино. — Все женщины становятся немного странными, когда ждут ребенка. А потом, когда роды позади, все страхи проходят. Не волнуйся. — Он изо всех сил пытался успокоить жену.

— Знаю, знаю, тошнота и рвота — это неизбежное зло в первые месяцы. Но со мной творится что-то нехорошее. Я знаю, чувствую, это что-то серьезное, — в тревоге призналась Лена.

— Завтра же утром отвезу тебя к доктору, — пообещал Тоньино.

— Зря только деньги потратишь. Доктор в таких случаях ничем помочь не может.

— Тогда что же, по-твоему, я должен делать?

— Ничего. Ты уже сделал для меня все, что мог. Вот ты говоришь со мной, и мне уже становится легче, — сказала Лена, зевая и потягиваясь, как котенок.

Она мгновенно уснула в его крепких объятиях. С тех самых пор, как он ее ударил, еще не зная, что Лена беременна, Тоньино был не в силах избавиться от чувства вины. Он окружал жену усиленной заботой, пытаясь освободиться от мучивших его угрызений совести. После прихода Лены сам Тоньино так и не смог заснуть и, лежа в постели, принялся размышлять о тяжелой и однообразной крестьянской жизни.

Тоньино подумал о еще не родившемся ребенке. Он не умрет от лишений, ведь его отец хорошо зарабатывает, владеет землей, завещанной ему отцом, с которой рассчитывает получить доход, когда Аттиллио, брат Лены, наконец-то соберется уплатить за аренду. К тому же он все еще не отказался от плана обрести лучшее будущее по ту сторону океана.

На рассвете Тоньино перенес Лену в кухню, держа ее на руках, как ребенка. Джентилина уже была на ногах и варила манную кашу на парном молоке.

— Лене нужно хорошенько питаться, — сказала она сыну, пока он бережно укладывал жену на кушетку у очага.

Кто-то постучал в дверь.

— Кто бы это мог быть в такой час? — спросила разбуженная шумом Лена.

На пороге стояла Сантина, молодая жена заведующего молочной фермой. За ее спиной вырисовывалась темная приземистая тень старухи.