– Ты сам упал? – повторила Инна, глядя мне прямо в глаза. – Тебя никто не столкнул? Я думала о том призраке… Ну, о мальчике с головой медведя!

– Мы с Алёшкой не враги, – ответил я. – Он помог мне выбраться.

Инна облегчённо вздохнула и упала головой мне на грудь.

– Юл, пожалуйста, не делай так больше. Пропадёшь ещё хоть на день – и я тебя убью!

А я наклонился и поцеловал её в носик.

В самом низу

 Дневник Андрея Лаврухина – санитара психиатрической клиники, третья и последняя запись

«Как же я устал», – эта фраза возникает у меня в голове ежечасно. Я и не помню, когда в последний раз чувствовал себя бодрым и выспавшимся. У меня словно на плечах груда камней, и каждый прожитый день добавляет ещё по одному камешку.

«Как же я устал! Как же я устал!» – жалуюсь сам себе.

Сколько ещё выдержит моё измученное тело? Моя жизнь – борьба. И в этом нет никакой романтики.

Я отбыл очередную смену в психиатрической клинике, зашёл в пустой вагон электрички, рухнул на сиденье, приложился виском к окну. Во время езды стекло так вибрировало, что голова трещала, но я даже так смог задремать.

Во мне столько усталости, что стоит лишь приземлить задницу, и я засыпаю.

Шарахнулись в стороны двери в конце вагона. От грохота я резко проснулся. Как почувствовал, что это не человек. То был Щуполь. Есть у меня привычка – раздавать нелюдям имена… У Щуполя нет глаз и даже нет углублений на их месте – только гладкая кожа как продолжение лба.

Щуполь похож на худющего подростка. Он сгорбленный, как знак вопроса. Голый по пояс, хребет торчит острыми позвонками, как гребень ящера. Руки у него длинные, а пальцы как сосиски. Он идёт по вагону, расставив свои «шкрёмбалы». Склоняется то вправо, то влево, чиркает по стёклам, по стенам. Не знаю, что будет, если попасться под его лапу. Я лишний раз на бой не нарываюсь.

Когда Щуполь оказался совсем рядом, я пригнулся. Рубануть бы его по руке чем-нибудь! Да хрен с ним. Пускай ходит.

Когда он вышел из вагона, я опять приложился к стеклу и собирался поспать, но тут из-за спинки сиденья впереди поднялась бородатая физиономия. Глаза краснющие, нижние веки набухли мешками.

– Ты его видел? – спросил он.

Я не хотел с ним разговаривать и притворился спящим. Но он оказался приставучим:

– Ну, скажи: ты видел ЭТОГО с длинными руками?

– Видел, – ответил я.

Этот чмырь был безобидным, разве что от его дыхания можно было угореть.

– Вот и я видел, – сказал он. – А ведь они не всем показываются на глаза. Я их вижу с тех пор, как поработал на заводе Трудпосёлка. Есть там завод заброшенный. Знаешь?

– Знаю, – ответил я.

– Вот я там охранником был. На том заводе ходили Пустоголовые. Их там так называют. Человечки из металлолома. Видел таких?

– Видел пару раз. – Я вспомнил, как один из них выбил мне окно. Я этих железных человечков называл развалюхами.

– Я так старался быть правильным, а как с ними повстречался – покатился по наклонной, – сказал бородатый с сожалением.

– Так это они тебя убили или ты сам умер? – полюбопытствовал я.

– Как умер? – удивился нищий. – Я не… Ой… Наверное, в самом деле умер! Ну да… Вот на этом сиденье. Отравился какой-то дрянью. Контролёр меня тряс, думал, сплю, а я уже был мёртвый. Как же я это мог забыть? Умер ведь!

Электричка подъезжала к моей станции. Я встал и пошёл в тамбур, оставив усопшего наедине с его терзаниями. Чем я мог ему помочь?

* * *

Я спал лицом в подушку до самого вечера, пока не загремели консервные банки на моей самодельной сигнализации.