Изменить размер шрифта - +

 

* * *

Этот ее вздох, однако, не мог не привлечь их внимания. Женщина и мальчик одновременно повернули головы.

– Это она, она… Я же говорил, – забормотал он.

– Иди, Милош, и подожди меня там, за оградой. – Тон Руфи был сухим и властным. – Здесь тебе делать нечего.

Милош медленно побрел к воротам, а Руфь остановилась там, где застала ее внезапная встреча. Она стояла в величественной позе статуи, уверенная, что Пат сама подойдет к ней. И Пат подошла.

– Вы все-таки не послушались моего давнего совета, ни в отношении младенца, ни в отношении моего сына. – Слова Руфи падали, как камни на сухую твердую землю.

«Младенца? Какого младенца? – не сразу поняла Пат. – Ах, это она о Джанет! Но откуда ей известно? Она что, следит за мной всю жизнь? Какой бред»…

– У меня к вам не один счет, – продолжала тем временем Руфь, – а гораздо больше, чем вы можете себе представить. Но я уже давно отказалась от жизни тела, а потому несколько сентиментальна. И я говорю вам в последний раз, говорю здесь, на земле, где лежит мой сын: уезжайте. Уезжайте сейчас же, пока не потеряли здесь то, к чему так долго стремились, и…

Пат в замешательстве слушала полубезумные речи. Неужели это та Кармен, чьи слова отравили ядом ее душу, а затем и тело? Сейчас перед ней стояла старуха: так меняются только очень красивые женщины.

Или люди, которые постарели в одну ночь. Но, несмотря на седые пряди и высохшую плоть, воля ее осталась прежней, и сопротивляться ей было трудно.

Но и Пат была уже не той раздавленной горем и унижением девочкой. И ей нечего было просить и нечего бояться.

– Я не намерена разговаривать с вами в подобном тоне, – остановила она Руфь, – да и разговаривать вообще. Удивительная манера давать советы незнакомым людям. Вы играете в какие-то свои игры, но меня увольте. До свиданья. – И Пат, не оглядываясь, пошла к воротам, за которыми в почтительном отдалении маячила фигура Милоша.

– Самонадеянная девка! – В ее спину вонзился пронзительный крик. – Ты еще поплатишься за свое упрямство! – И Руфь захохотала, как сумасшедшая, и что-то сладострастно-жестокое почудилось Пат в этом хриплом хохоте.

Не оборачиваясь и не глядя на испуганно вскинувшегося Милоша, Пат прибавила шагу.

 

Снова пошел дождь: длинный, серый, тоскливый. На сердце Пат словно легла давящая душная тяжесть, и, приняв таблетку аспирина, она утонула в пуховых перинах кровати, как какая-нибудь принцесса из немецкой сказки.

А проснулась оттого, что кто-то тихо, как кошка, скребся в дверь. Дождь уже не шумел за окнами, но по всей комнате разлились серые прозрачные тени.

– Кто там? – нехотя спросила она, удивляясь невышколенности здешних отельных служащих.

– Это я, фрау Фоулбарт, я, Милош.

Неужели наваждение продолжается? Откуда мальчишке известно место, где она остановилась? И ее фамилия? Неужели профессорша запомнила ее с того раза? И Пат стало по-настоящему интересно.

– Войдите.

Милош боком вошел в номер и тут же остановился, увидев ее в постели.

– Не стесняйтесь, – приветливо улыбнулась Пат, но в глазах ее вдруг заплясали чертики. – Что же привело вас ко мне, человеку здесь чужому и вам незнакомому? – При этих словах она протянула за сигаретой обнаженную руку и закурила, откинувшись на подушки. Одеяло сползало с плеч.

– Меня послала к вам Руфь, то есть, мадам Вирц, – поправился он в ответ на вскинутые брови Пат. – Она просила передать вам свои извинения за то, что была слишком резка с вами.

Быстрый переход