— Слушай, ты помнишь, за тобой один должок. Ты говорил, что поможешь мне напечатать на припринтере одну штуковину.

— Пошли, — кивнул я. — Надо будет в трюм спуститься.

— Эх. Не люблю трюмы.

Мы пробрались по лабиринту складов, мимо пышущих жаром агрегатов к нашей припринтной ванне. Пока в неё набирался дистиллят, я нашёл пару табуреток и подготовил припринтер — ввёл пароль, просмотрел через браслет настройки.

Материал: чугуний.

Режим: печать из прототипа.

Плотность: Ячеистость 0,5 мм.

— Я нашла у тебя в комнате вот это, прости уж, что утащила — случайно заметила, оно лежало в углу, в хламе. Думала унести, но подумала, что правильнее будет сделать копию.

Она достала из кармана шорт здоровенный золотой кулон с перекрещивающимися галактиками. Тот самый, который Цсофика вытащила в Порт-Стенли и который я забыл отдать товарищу замдиректору направления.

— Ах ты воровка!

— Откуда он у тебя? Я знаю людей, которые отдадут за него очень много.

Золото сейчас уже не носило такой огромной ценности, как раньше. Кое-кто умудрялся даже печатать его на припринтерах, хотя элемент по Протоколу не входил в число разрешённых для дуплицирования.

— Достался при странных обстоятельствах. Это же простое золото, — пожал я плечами. — Или, хочешь сказать, это какая-то реликвия?

— Да, реликвия. Есть предание одно, я могу скинуть текст и видео. Только что отпирает — точно не известно.

— Зачем тогда тебе?

— Долго объяснять. Ну, я попытаюсь отдать её тому, кто может подсказать.

Я было усмехнулся — это только в сказочных игрушках бывают мудрые старцы, знающие тайны древности, сейчас обо всех тайнах мироздания знает Галактопедия, чьи копии рассредоточены по станциям всех звёздных систем. Впрочем, подумалось мне, на Дальнем востоке, куда мы направляемся, да даже и на задворках Уральского Союза Планет и в Бессарабии действительно существуют народности и сообщества, которые столетиями живут без космоса. И гипотетически могут хранить предания и легенды, о которых вся галактическая информационная сеть уже позабыла. Но «предание» вкупе со всезнающим оракулом — звучало чертовски-загадочно.

— Ладно, пофиг, — сказал я и просканировал медальон. — Но придётся подождать, структура сложная, как бы не сбился.

Я перенёс трёхмерный слепок в ручку, вставил в специальную треногу, стоящую над чаном и медленно опустил в воду. Следующие пару минут мы молча наблюдали за тем, как на дне ванны с медленным голубоватым свечением начинают вырисовываться очертания и слои будущей копии медальона.

— Уходить, значит, собираешься?

— Угу. Мне в другую сторону надо, — сказала она и снова замолчала.

— В Нерчинск? — спросил я.

Она кивнула и снова замолчала. В трюму было, с одной стороны, очень шумно, с другой — молчание, уже в какой раз случавшееся при общении с ней, казалось чрезвычайно напряжённым и каким-то электрическим. А ещё более напряжённым казалось неприятное предчувствие, что, возможно, я в последний раз вот так вот сижу с ней вдвоём на соседних табуретках посреди пустого трюма.

— Ну, я пойду пока, позовёшь, — Галя не выдержала, поднялась с места и уже пошла к выходу из трюма.

И тут меня вдруг накрыло.

— Погоди! — я схватил её за руку. — Ну что ты такая, собралась уезжать, а мы же так мало общались все эти месяцы…

Она развернулась и спустя секунду раздумья в развороте впилась губами мне в рот — получилось это больно, потому что мы стукнулись передними зубами, но при этом очень сладко.