— Гагарин. Гагарин Шонович Куцевич.

Мимо пронёсся Арсен — в красивой полосатой рубашке, с завитыми усами. К свиданию, что ли, готовится?

— Арсен!

Поэт прошёлся до моей каюты, отодвинув кирпич, пробормотал:

— Холодно тут у вас…

Но нам уже было не до него, мы изображали панику — впрочем, изображать особо и не приходилось, потому что взлёт был практически такой, как обычно.

— Станция, это «Молотов», мы готовы!

— Задраивай люки! Кислородку включай!

— Задраил-включил!

— К пульту живо! Проверь пульт, всё горит! А ты к туннелизатору!

— Транспортир подавай! Ты всех кормил? А, дефлюцинат, ничего не умеешь, давай я!

Я отбежал от туннелизатора к маневровому пульту — за рычагами управления я стоял не так часто и счёт возможность порулить за удачу.

— Есть!

— Крути!…

— Гони!…

— Станция, мы!…

Корабль дёрнуло, резко придавило вниз. Гравитация станции на миг сложилась с гравитацией корабля. В голове послышался шёпот востроскручи. Космический зверь до того времени дремал на конце рельсового пути, на привязи. Почуяв знакомый корабль, он прилепился подо дно. Расстояние было невелико, он почуял новых пассажиров и осторожно полез в их и наше сознания, принюхиваясь и вызывая фрагменты образов. Кот тоже навострил уши. В такие моменты всегда ненадолго пробирает лёгкий холодок, как при просмотре фильмов ужасов.

— Есть захват упряжи! Есть ровная гравитация! — крикнул я.

— Гагарин, девяносто-сто двадцать по правому.

— Есть девяносто-сто двадцать по правому!

Рука на рычаге немного дёрнулась, и корабль ощутимо швырнуло.

— Тройка сформирована! Оси приняты?

— Тройка сформирована! Оси приняты.

Егоров подошёл и зачем-то поглядел в туннелизатор. Что там смотреть-то, он рыбёшек не видел? Мне всегда было немного стыдно, когда кто-то так делает — в нормальных кораблях троек несколько, а у нас всего две.

— Удаление от станции? — спросил Батя

— Шестьдесят километров, — ответил Ильич.

Музыку сделали громче.

Если дело отцов стало делом твоим —

Только так победим, только так победим!

Слышишь юности голос мятежный,

Слышишь голос заводов и сёл!

— Не подведи, милая! — сказал батя в громкоговоритель. — Толкай их! Нно, родимые! Ныряем!

Я чуть не прыснул со смеха, в это время яркая вспышка озарила просмотровые окна туннелизаторов, а еле видимая волна погружения прошла по кораблю.

— Нырнули! Идём!

— Ура!

Получена премия: 2 трудочаса (погружение в подпространство)

В моих руках появилась красная электро-семиструнка. Полились грубоватые аккорды в такт песне, и вот уже три глотки орали на весь зал:

Банин, партия, комсомол,

Банин, партия, комсомол!

Банин, партия, комсомол,

Банин, комсомол!

Поэт с котом неожиданно начали подпевать. Пока что всё шло неплохо — в атмосферу коллектива наш «пациент» вполне себе влился.

Плыли мы недолго — сначала под наклоном на крейсерскую глубину, а потом под наклоном же — вверх, к Югре-1. Поэта старались не замечать и заниматься своими делами, чтобы не вызывать подозрения, и, похоже, его наша необщительность начала раздражать.

— А почему нет нормальной системы навигации? — услышал я такой знакомый и привычный вопрос.

— Вокруг полно судов Бессарабии и корпократического Народного Объединения, у них полно электромагнитных гранат, — начал батя длинную лекцию, а я отвернулся в сторону, чтобы не заржать.