Я лёг в своей каморке, но засыпать не стал, Знал, что моя помощь понадобится. Отец скоро тихо подошёл ко мне и сказал:

— Начинаем, пошли.

Глава 21

Рука, схватившая меня в глотке четырехмерника

Потребность во сне: Средняя (7 часов бодрствования)

Потребность в еде: Низкая (2 часа)

Я прошёл мимо спящего на матрасе Егорова, над ним нависал Ильич — сканировал каким-то странным устройством, которое я раньше не наблюдал. Кот робота совершенно не боялся и никак не реагировал на его действия — сидел, обернувшись шипастым хвостом и посмотрел на батю с каким-то презрением, если не пренебрежением.

— Что на меня так смотришь, хвостатый? Стыдно мне — да, стыдно, у хорошего человека судно крадём. А что делать?

— Не красть? — предположил я.

— Поумничай мне тут ещё. Лететь два с половиной часа, а не пять, — продолжал батя, всё также вполголоса. — Я приукрасил, и до Ишима-1 чуть ближе. В кружке было снотворное, он отрубится минимум на часов семь-восемь. Я его расспросил, как корабль открывается, нужна сетчатка, лицо, карта и отпечаток пальца. Лицо и сетчатку отсканировали, сейчас напечатаем. Осталось карту и отпечаток. У тебя будет два часа на всё про всё. Выведешь корабль из эллинга. Отведёшь к Ишиму-40, это мелкий астероид, там его подхватит Варвара.

У меня зачастил пульс. Настоящее задание! Серьёзное!

— Варвара? — я нахмурился. — Почему не мы?

— У нас владелец спит! Ты хочешь, чтобы он проснулся, спустился ненароком в грузовой, а там его яхта стоит? Откуда нам знать, вдруг напоследок решит прогуляться?

— И то верно, — кивнул я. — Что нужно делать?

— Идём, — батя повёл меня в каюту Арсена, где стоял наш медмодуль. — Ты туда проникнешь и всё сделаешь.

У меня уже было нехорошее предчувствие.

— Ложись, — скомандовал батя. — И глаза закрой. Арсен, готово?

— Угу… Эх, Гага, прости, всё во имя правого дела партии.

Я лёг, закрыл глаза. Услышал, как захлопнулась надо мной крышка, как поменялся воздух — на вязкий, сладковатый, с тягучим привкусом… Потом я почувствовал боль по всему лицу — всего на миг, когда десяток тонких иголок воткнулся в кожу лица. Потом мне снилась Дина — совсем недолго, снилось, как мы бежим, взявшись за руки и почему-то совершенно голые, по бескрайней степи. В небе горело три солнца, а перед нами в две шеренги стояли огромные, в пару этажей ростов механические коты, а где-то за спиной играла совершенно попсовая мелодия — наверняка те самые «Короли Барсуков», которых она так любит.

Образ держался недолго, потом мне слегка хлопнули по лицу.

— Давай, поднимайся, через полчаса всплываем, — сказал батя.

Лицо горело, жгло, будто его ошпарили кипятком, и я уже знал, что это значит. Мне налепили биомаску, новое лицо. Это было что-то среднее между пластической операцией и кожаной маской, напечатанной на принтере и кое-как повторяющую черты лица Егорова. Нечто подобное теперь было пришито и к кончикам пальцев. Подобные программы для биомодулей были строжайше запрещены по всему сектору, даже у нас, в Челябинске. Но только не на контрабандном флоте. Я потянулся рукой к носу, чтобы потрогать его, но батя ударил меня по руке.

— Чего! Куда! Только пришили, и сразу щупать — не надо. Отёк спадёт — тогда и пощупаешь. И в зеркало не надо смотреть, а то, говорят, люди в обморок падают, — мы вышли на палубе, и папа спросил: — Ильич, как там?

— Готово, квантовая расшифровка завершена, ключ на сетчатку изменён, — проговорил робот и протянул скопированную универсальную карту доступа.

— Остаётся верить, что наш друг не наврал, — батя как-то растерянно посмотрел на Егорова, который завернулся в плед и сладко спал вместе со свернувшимся рядом котом.