— Остаётся верить, что наш друг не наврал, — батя как-то растерянно посмотрел на Егорова, который завернулся в плед и сладко спал вместе со свернувшимся рядом котом. — Прости, товарищ поэт, ничего личного.

Описывать, как выныривали — не буду, отмечу лишь, что это было одно из самых плавных всплытий за тот вояж. Отец пробормотал что-то о том, что не собирается проверять надёжность снотворного. Дал несколько наставлений, затем выдал карту, рюкзак и скомандовал:

— Переоденься и дуй в нижний коридор, сынок. Удачи. Будем ждать тебя на тридцать первом Ишиме.

Я спустился в трюм — волчок шептал что-то мне на своём наречии на прощание, и шагнул в узкий и шаткий стыковочный коридор. Мы не стали садиться, зависли над полукилометровой мачтой, торчащей рядом с купольником — удобная штука, встречающаяся далеко не везде. Разрешена была стыковка не больше пяти минут, зато для высадки не обязательно было арендовать дорогой эллинг и отстёгивать волчка.

Лифт. Коридор, регистрация. Дрожь в коленках.

— Егоров Леонид Ромуальдович! — выпалил я строгому дядьке в старомодной кепке таможенника.

Тот молча кивнул на сканер отпечатка. Я провёл пальцем — тот считался с третьего раза.

— Хм… что-то вы не похожи на сороколетнего?

Уровень стресса: выше нормы, рекомендован отдых.

— Генетика… хорошая. Почти все предки выросли на крупных планетах… Я на штраф-стоянку, забрать, судно номер… я-2–00101–2645-суз, — сказал я почти без запинки.

— Ясно, это вам на минус третий ярус, сектор четыре, для маломерных. Там терминал, оплатите.

Снова лифты, переходы, тесные улицы, пропахнувшие противомикробными распылителями и потом тысяч местных жителей.

— О, Леонид! — окрикнул меня кто-то в толпе. — Это ж я, ты чего, не узнал? Ты куда!

Купольник был сравнительно небольшой, но очень тесный — под два миллиона человек на весьма небольшую площадь. Я сделал вид, что не слышу и упорно шагал по навигатору. Наконец, последний лифт открылся на дне глубокой пещеры, переоборудованной под штраф-стоянку.

Стоянка же, напротив, оказалась огромной — противоположные стенки её терялись в дымке испарений и атмосферных аномалий, вызванных расквартированным на стоянках зверьём. Дул сильный холодный ветер. Похоже, стоянку сделали куда больше купольника, и тянулась она далеко за его пределы под поверхностью спутника.

Местная девушка-регистратор была не столь симпатична, как та, которая повстречалась мне и Егорову на Югре-5. Я достал карту, посмотрел на встроенную в неё камеру и коснулся терминала.

— Ага, пятьдесят шестое место… С вас две тысячи четыреста кредитов, — с явным безразличием, даже толком не посмотрев на меня и мой распахнувшийся профиль.

Завёрнувшаяся в тёплый пуховичок-полускафандр, на была увлечена чтением на боковом экранчике художественного произведения — наверняка какого-нибудь третьесортного романчика про романтичную студентку. Я снова повторил манипуляцию с картой.

Ошибка оплаты.

— Ошибка, не считывается, — точно так же не глядя на меня повторила девушка.

Снова повторил.

Ошибка оплаты. Осталось попыток: четыре.

Я запаниковал. Кажется, мышцы на лбу были столь напряжены, что дополнительная кожа рискует отвалиться. Неужели Ильич с батей что-то напортачили, и карта не работает? Неужели мне теперь предстоит провалить задание, раскланяться и искать попутку до отца? Нет, есть какой-то другой способ, решил я, порылся в рюкзаке — во внешнем кармане и достал свою имперскую карту оплаты. Вызвал меню на экране — в отличие от кустарного дубликата, на моей карте экран вполне был.