Потом добавил:

«Ещё соврал. что мы сейчас выгрузим рыбу, но это с перепугу»

Спустя пару секунд отец ответил:

«Надо было назвать Ишим-пять! Он ближе, блин! Ладно, хорошо, сейчас подумаю. Про рыбу забей».

Боком-боком, изображая бурную переписку в браслете, я отошёл от красотки, и она привычно сказала «Следующий». Вскоре Егорову пришёл ответ, он нашёл меня взглядом и крикнул через толпу:

— Да, всё верно, на Ишиме-1! Я буду через полчаса, пока закуплюсь!

Я направился обратно к стоянке, на бегу читая новости из планшета:

«Десяток незнакомых истребителей засекли в центральном кластере Бессарабии.»

Очертания кораблей на фото показались мне совсем незнакомыми, на курсах в бурсе и в разных каталогах таких точно не было.

«Эксперты говорят про возможную активность гипотетического пиратского квази-государства „Золотая Орда“, функционирующего в секторе Внешней Монголии».

Посмотрел видео атаки и разрушений «Ишима-31». Станция походила на четыре восьмёрки, лежащих друг на друге и попарно соединённых. Взрыв торпед разорвал одной из восьмёрок пополам. Именно туда нам и предстояло лететь.

Следом пришло сообщение от бати.

«Нашли корабль. Ишим-1, Сектор 2А, место 56.»

Начался самый важный эпизод миссии.

* * *

Мы сидели вокруг буржуйки и ели рыбу — большинство вилкой, один Арсен — руками. Рыба была не заливная, а вот батя заливал по полной.

— Уже два года морепродукты возим. От Тюмени на все ближние базы. По контракту с автономией, им не хватает рыбовозов, а мы обеспечиваем. Восемьдесят процентов доходов отдаём в казну на родину, пятнадцать — в грузовую артель, на остаток — живём, как видишь, неплохо. Челябинск почему независимый, когда вокруг так много жадных капиталистических ртов? Потому что флот большой построил. Грузовой, промысловый, истребительный. Первый по величине завод был в Новоуральской Конфедерации! Третий в секторе. Не удивительно, что в период смуты власть пришла к рабочим.

— Как оно и должно быть! — вставил Арсен.

— Вот именно. Суздальцы, засранцы, до сих пор свои жадные императорские ручонки к нам тянут. Новгородцы. То там корабль арестуют, то здесь…

— Но и вы… — начал Егоров, но осёкся. — А, впрочем, действительно.

— Что мы? Мы сопротивляемся, как можем. Тоже суда экспроприируем, бывает такое. Так ведь это наши суда! На наших бассейнах выращенные! Союз распродал половину своего имущества Суздалю за бесценок. Я ничего против Союза не имею, он сам жертва имперской политики, он ошибается. Но, поверь мне на слово, придёт время…

Я слушал всё это в лёгком шоке. Батя очевидно ходил по краю. Во-первых, поэт запросто мог оказаться имперских кровей — о себе он рассказал немного, сказал, что бездомный, яхта — единственное его постоянное жилище, что должен кучу денег бывшей жене, и что та преследует его. Во-вторых — упоминать про экспроприацию судов человеку, в которого в ближайшие часы собирался сам угнать его судно, к тому же, единственное — верх цинизма. Или нет? Или же отец действительно сожалеет, что таким приходится заниматься?

Заваривали крепкий чёрный чай, говорили ещё долго. Егоров пытался спорить про внешнюю политику, Арсен прочитал какие-то страшные стихи, потом батя посмотрел на часы и начал изображать беготню. Батя даже попросил последить Леонида за стрелкой какого-то контроллера — он не стал сопротивляться и сообщил, когда она достигла нужного уровня. После того, как волна погружения прошла, отец крикнул:

— По койкам! Пять часов лететь, за четыре часа выспимся. Я на вахте, прослежу.

Егоров не стал спорить, дошёл до жёсткой тахты, стоящей в общем зале, посадил кота на ноги и отключился.