Баланс: 180 имперских червонцев, 1000 кредитов

Конвертировать в союзные кредиты (1=56,1): 25

Баланс: 125 имперских червонцев, 2402 кредитов

Отправить платёж: 2400 кредитов на карту…

Авторизовался при помощи сканера на обеих картах, соединил их — они коротко завибрировали, что означало, что деньги перешли на дубликат карты. Затем снова провёл картой Егорова по валидатору.

Оплата произведена.

— Ага, проходите, сейчас дам команду диспетчеру порта, — регистратор наконец-то оторвалась от чтива, посмотрела на меня, посмотрела в моё досье на экране и полупрозрачные двери, ведущие в пещеру, открылись.

Только пройдя десяток шагов по узкому металлическому мостку, нависшему над шеренгами заброшенных судов, я наконец-то выдохнул. Кошелёк оказался пустой — то ли он и был таковым у поэта, то ли Ильич что-то напортачил, и скопировалось всё, кроме валютного хранилища. В любом случае — я уже отклонился от плана, думалось мне. Моя карта скомпрометирована, мой перевод наверняка отобразится в профиле основной карты, и поэт всё поймёт.

Внезапно раздалась сирена — загудело, заныло вокруг, на потолке выросли большие голографические стрелки и послышался голос:

— Внимание, смещение вектора гравитации, повторяю, смещение вектора гравитации.

Мостик медленно повернулся вокруг продольной оси. В паре сотен метров от меня послышался лязг, шум и скрежет, там везли на стоянку большое судно — почти как наш «Молотов» в длину, только плоское и узкое. И двигали его явно при помощи востроскручи, причём весьма дорогой породы, раз приспособилась двигаться на таком низком расстоянии от поверхности. С другой стороны, вспомнил я, на купольных поселениях небольших спутников любой уважающий себя градоначальник всегда держит с десяток подобных существ, чтобы поддерживать нормальный гравитационный фон — роет тоннели в паре сотен метров глубже кварталов и загоняет волчков внутрь, периодически меняя и выгуливая снаружи. Логично, что у купольника, одной из главный сфер которого является хранение конфискованных судов, запас подобных животин тоже должен быть.

Впрочем, вскоре смещение закончилось, и дойти за стоянки номер пятьдесят шесть не составило труда — она оказалась не так далеко от мостика. Я взглянул на яхту, которая оказалась несколько больше, чем я мог предположить. С обугленным носом, пыльная, серая, с непонятными имперскими завитками у люка входного шлюза. Снова накатил страх — а что, если сейчас не получится, если сейчас ко мне подбегут инспекторы протокола и повяжут? Но я спустился по лестнице вниз и остановился, ожидая проведение манипуляций по разблокировке судна. Робот-манипулятор с длинной рукой, стоявший на тележке, снимал фиксаторы с рельсовых тележек, на которых стояла махина. Я сильно мёрз, дышал на руки, чтобы размяться, обошёл и увидел мотыля — это был второй раз, когда я видел этого достаточно редкого зверька. Он спал и безмолвствовал, погрузив своё квантовое сознание в глубины подпространства, как делают это все четырёхмерники Полупрозрачный радужный кокон в вакуумной продолговатой камере светился и немного подрагивал — и этим чем-то напомнил мне Егорова, когда я видел его в последний раз, уютно спящего на нашем матрасе.

Ворую… Человека убил, думалось мне. Правильно ли я поступаю? Должен ли, хороший ли я коммунист после этого, и имею ли вообще право таковым называться?

Вдруг вспомнил, что на яхте с гелиображниками нет никакой гравитации, и мне предстоит болтаться полчаса, а то и больше, в невесомости, что делал я тоже всего пару раз, и крайне не любил. Отогнал мрачные мысли и подошёл к двери. Сверился со временем — прошло сорок минут, осталось чуть больше часа на всё. Даже с учётом, что батя заложил ещё лишние полчаса-час — следовало торопиться.