К вечеру, когда занятия закончились, я направился к кабинету Крутова. Дверь была приоткрыта. Я постучал и, услышав короткое: «Войдите!», расправил плечи и переступил порог.

За столом сидел не только сам Крутов, но и его заместитель по лётной подготовке майор Синицын — высокий, сухопарый, со шрамом от ожога на щеке (последствие аварии на Ил-2 в 43-м, как нам говорили). У окна курил Смирнов, стряхивая пепел в жестяную банку из-под зеленого горошка.

— Громов, заходи, — кивнул Крутов. — Садись.

Я занял стул, держа спину прямо.

— Ну что, — начал Синицын, перебирая бумаги на столе, — о твоих успехах мы наслышаны, курсант. Желание сдать экзамены досрочно, отличные оценки, сегодняшний полёт… Всё это хорошо. Но досрочное завершение обучения — дело серьёзное. Так просто его не оформляют.

— Так точно, товарищ майор, — чётко ответил я.

— Ты понимаешь, что для этого нужно? — спросил Крутов.

— Предполагаю, товарищ майор. Дополнительные проверки, зачёт по всем дисциплинам, возможно, экзаменационная комиссия.

— Верно, — Синицын достал папку с моим личным делом. — Начнём с того, что тебя ждёт проверка не только по лётной подготовке, но и по теоретическим дисциплинам. И не только у нас.

— Как это, товарищ майор?

— Тебя направят в горком ДОСААФ, — пояснил Крутов. — Там комиссия проверит твою политическую подготовку, знание устава, общую эрудицию. Без их одобрения даже с отличными оценками досрочно не выпустят.

Я кивнул. Всё логично — в Союзе без идеологической проверки никуда.

— Кроме того, — добавил Смирнов, выпуская дым в окно, — тебе нужно будет выполнить контрольный полёт не только перед нами, но и перед представителем областного авиационного управления. Они должны убедиться, что ты действительно готов.

— Я готов, — твёрдо сказал я.

Крутов усмехнулся:

— Вижу. Но одного твоего слова мало.

Синицын, не поднимая глаз от журнала учёта полётов, снова заговорил:

— По приказу начальника центральной аттестационной комиссии СССР номер 217, минимальный налёт для допуска к экзаменам — сорок два часа. — Он провёл пальцем по ведомости. — У тебя же на пятое октября — ровно ноль часов.

Крутов достал из сейфа и разложил на столе учебный план:

ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ГРАФИК ПОДГОТОВКИ

курсанта Громова С. В.

(утверждён 05.10.1964)

Теоретическая подготовка (4 недели):

06.10–10.10: Основы аэродинамики (40 часов)

13.10–17.10: Конструкция Як-18 (36 часов)

20.10–24.10: Авиационное оборудование (32 часов)

Наземная подготовка:

Тренажёр рулёжки (с 07.10, 10 часов)

Отработка действий в кабине (с 09.10, 15 часов)

Лётная практика (поэтапно):

С 16.10: Показные полёты с инструктором

С 23.10: Простые манёвры в зоне

С 01.11: Полёты «по коробочке»

— Первый самостоятельный вылет — не раньше пятнадцатого ноября, — подчеркнул Крутов. — Это при условии, что все зачёты сдашь на «отлично».

Смирнов, затушив папиросу о подошву сапога, хрипло добавил:

— Завтра в шесть тридцать на аэродроме. Начнём с осмотра кабины. Без знания матчасти — никуда.

Синицын вручил мне бланк. Я бегло прочитал его:

В ПАРТИЙНУЮ ОРГАНИЗАЦИЮ

Тушинского аэроклуба ДОСААФ

от курсанта Громова С. В.

ЗАЯВЛЕНИЕ

05.10.1964 г.

Прошу рассмотреть возможность моего допуска к ускоренной программе подготовки при условии выполнения всех нормативов…

— До конца дня, до 20:00 сегодня — к секретарю парторганизации, — отрезал Синицын.