Когда я выходил, часы на стене показывали 19:10 — ровно через 20 минут начиналась вечерняя поверка, а ещё нужно успеть к секретарю.

— Успевай, Громов, — сказал я вполголоса и ускорил шаг. Дел сегодня было ещё очень много.

Глава 22

Я стоял возле кинотеатра «Октябрь» на Калининском проспекте, кутаясь в пальто от пронизывающего октябрьского ветра. Мой взгляд блуждал по горожанам, которые толпились у касс. Я снова глянул на афишу, где ярким пятном выделялась алая надпись с названием кинофильма: «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён». Премьера была всего неделю назад, и народ шёл на него косяком.

Я выдохнул облачко пара и посмотрел на вечернее небо. После двух недель бешеной гонки эта наивная, светлая сатира Климова будет для меня именно тем, что доктор прописал.

Две недели… Перед мысленным взором пронеслись словно бы кадры из этих дней. Всего ничего прошло с того первого полёта, а кажется, будто прожил несколько месяцев.

До сих пор помню, как гулял адреналин после моей первой посадки здесь, как Смирнов хлопнул меня по плечу и сказал: «Для первого раза — сносно». А сам при этом, сдерживал похвалу, не привык он хвалить курсантов, никогда этого не делал. И потому такие его слова были высшей похвалой. К тому же я летал действительно впервые — на такой технике. В будущем всё по-другому. Автоматизация, мать ее за ногу. Прогресс.

И теперь всё завертелось с бешеной скоростью. Дни сливались в один сплошной калейдоскоп.

С утра — теория. Старый Лисин, преподаватель аэродинамики, бывший штурмовик, методично из меня вытягивал (или, наоборот, вкачивал) знания. Его любимый приём — задать вопрос и смотреть потом, как курсант путается в «показаниях».

— Почему на Як-18 при скорости менее 110 элероны вялые?

Каверзный вопросик… Но со мной этот номер не прокатывал. Я отвечал чётко. Поэтому Лисин морщился, рассчитывая на то, что курсант, то есть я, попаду впросак. Ан нет… Не вышло.

— Пятерка. Но не зазнавайся, курсант, — говорил он мне каждый раз, будто отрывал от себя, когда не мог меня подловить на хитром вопросике.

После теории были занятия на тренажёрах. По несколько часов подряд я проводил за рулём неподвижного Яка. Руки постепенно привыкли к повторяемым движениям и сейчас уже действовали будто бы сами по себе. Но этого пока было недостаточно, потому что стоящий рядом Смирнов из раза в раз щёлкал секундомером и недовольно ворчал:

— Медленно! На реальной полосе ты бы уже знак снёс!

Я лишь хмурился и делал снова. До тех пор, пока упражнение не стало получаться практически идеально. Но тренажеры не стали для меня серьезным препятствием, лишь только монотонность в работе с ними немного надоедала. Но без этого никуда.

Все-таки основные испытания ждали меня не на «муляжах», а в воздухе. Пока погода ещё шептала, и я нарабатывал часы так необходимые часы полёта. В основном это были простые элементы пилотирования: отработка взлёта/посадки, прямолинейный полёт, простые виражи (крен до 30°).

Но случалось выполнять и более сложные. Особенно был интересен полёт на допотопном самолете с имитацией отказа двигателя. Тогда Смирнов внезапно скомандовал: «Отказ двигателя!» и резко убрал газ. В ушах сразу зазвенело, но сердце не дрогнуло. Знаем, проходили когда-то. Хотя попотеть пришлось, ведь четыреста метров высоты на Як-18 — не шутки всё же, и без тяги мы камнем шли вниз, теряя по четыре-пять метров каждую секунду.

Однако сознание работало четко. Левой рукой перевёл РУД на малый газ, одновременно оценивая обстановку: скорость 140, но стрелка неумолимо ползёт вниз; до ближайшего поля метров восемьсот; ветерок хоть и слабый, три метра, но сносит в сторону.