Я встал, отдал честь и направился к выходу. Но на пороге обернулся:

— Товарищ майор, а почему именно наша пара?

Крутов усмехнулся:

— Потому что ты — лучший из новичков. Я вижу твой потенциал уже сейчас. А он — самый… опытный. Посмотрим, что из этого выйдет.

Выйдя из кабинета, я остановился у окна в коридоре. На аэродроме уже кипела работа — механики возились у самолётов, готовя их к утренним полётам. Где-то там был и мой Як. Седьмое ноября скоро и времени на подготовку с каждым днём всё меньше. А если учесть, что погода может испортиться, реальных тренировочных дней останется и того меньше.

Мысленно я прошёлся по плану дня: утром полёты, потом теория, затем тренажёры. Насыщенно, но этого всё равно мало. Нужно больше.

Глава 23

Холодный октябрьский ветер гулял по летному полю, шурша сухой травой у рулежки. Я подтянул шерстяной воротник свитера, подходя к стоянке. Наш Як-18 уже прогревали — механик (дядя Петя, бывший фронтовик) в промасленном комбинезоне копошился у двигателя, изредка покрикивая мотористу:

— Вань, дай оборотов, бля! Не видишь — масло как кисель!

— Сам ты кисель, старый! — огрызнулся тот неслышно, но тут же громко добавил: — Сейчас, Петрович!

— Три минуты задержки, курсант, — голос Смирнова прозвучал за спиной.

Он стоял, заложив руки за спину, в потёртой кожанке — такой же, как у всех инструкторов. Лицо его не выражало ни одобрения, ни раздражения — просто констатация факта.

— Так точно, товарищ майор. Больше не повторится, — четко ответил я, принимая стойку «смирно».

Смирнов кивнул в сторону высокого широкоплечего парня в синей летной куртке с нашивками аэроклуба. Тот профессиональным движением проверял люфт элеронов, пальцы скользили по поверхности крыла, как у музыканта перед концертом.

— Борисов Иван, твой ведущий на показательных, — представил Смирнов. — Мастер спорта, три года в аэроклубе.

Борисов медленно развернулся. Его движения были точными, без лишней суеты. По нему было видно, что в кабине чувствует себя как дома.

— Значит, ты тот самый Громов, — сказал он. вроде бы, нейтрально, но в голосе улавливалась легкая насмешка. — Слышал, Лисин тебя хвалит. Ты хоть раз в паре летал?

— Нет. Но держаться в строю умею.

— На учебных — одно, — он бросил взгляд на Смирнова, — а в паре с ведущим новички обычно или отстают, или лезут вперёд.

Смирнов, наблюдавший за разговором, нахмурился:

— Хватит трепаться. Программа на сегодня следующая, — он затянулся папиросой и выпустил в воздух густую струю дыма. — Мы с Громовым летим в спарке — он управляет, я страхую. Борисов ведёт пару. Взлёт, сближение, два виража с креном 30 градусов. После — разбор полётов.

— Есть, — коротко ответили мы оба.

Борисов кивнул, но в его взгляде читалось сомнение. Когда Смирнов отошёл принять доклад механиков, он наклонился ко мне и шепнул вполголоса:

— Слушай, пацан…

— Я не пацан, — спокойно перебил я. — Мы оба курсанты.

Он замер на секунду, затем усмехнулся:

— Ладно. Тогда слушай, курсант. На показательных будут иностранные делегации. В прошлом году в Будапеште наши оплошали и строй развалился. Я такого не допущу.

Я поправил шлем и сухо заметил:

— Бывает… Но у меня другие планы.

Борисов на секунду задержал на мне взгляд, затем, подумав, добавил:

— Если почувствую, что ты не тянешь — скажу Крутову сразу, — закончил он, хлопнув меня по плечу с преувеличенной дружелюбностью.