За завтраком я обрадовал родителей неожиданной поездкой в санаторий. Мать вертела бланк с золотым тиснением, будто держала слиток золота.

— «Сосны»! — её голос дрожал от восторга. — Ты слышал, Вася? Целых две недели!

Отец молча приподнял очки, поднеся путёвку к окну. Луч зимнего солнца высветил водяные знаки.

— С первого числа, — сказал я, разливая кофе по чашкам. — Завтра с утра вам нужно уезжать.

Отец кивнул, вдруг резко встал. Стол дрогнул, ложка звякнула о блюдце.

— Пройдусь, — бросил он, выходя из кухни.

— Ты куда? — спросила мать вдогонку.

Остановившись в дверях, он обернулся и натянул на лицо улыбку.

— Лена, я сегодня пропустил пробежку. Пойду хоть пройдусь. А потом вернусь и мы с Серёгой поможем с уборкой.

Мать кивнула и вернулась к рассматриванию путёвки. Я же смотрел на опустевший дверной проём и думал, что отец отъезду не шибко рад. С чего бы?

К полудню наша квартира преобразилась. Мы с отцом выносили хлам: старые газеты, пустые банки и так далее. Мать кружила по кухне, словно фурия: резала свёклу для «шубы», замешивала тесто для печенья, ставила холодец на балкон. Из динамиков радио лилась музыка, добавляя особого уюта нашей квартире.

В полдень, как и договаривались с Ваней, я вышел из дома и встретился с ним у пивного ларька. Он расхаживал взад-перёд, пряча лицо в поднятый воротник.

— Держи, — я сунул ему ключ в руки после того, как мы обменялись приветствиями.

Следом я сунул ему в руки жучок и рассказал, как им пользоваться. Ваня кивнул кивнул, пальцы сжали переданное мной, как величайшее сокровище.

— Гром, а если…

— Не будет «если», понял? — Остановил его я. — Первого в восемь утра Володя будет ждать вас у метро. Вместе поедете к нему на дачу. Я с ним договорился. Всё, бывай. Наташке привет! С наступающим тебя, Ваня! — Я потрепал его по плечу и пошёл домой.

Переживания Вани мне были понятны, но они были лишними. Всё было под контролем и я нисколько не сомневался в успехе задуманного.

И вот, наконец, наступил вечер. Снег, падавший весь день, накрыл город белым покрывалом. Мы с матерью расставляли на столе тарелки с оливье и винегретом, когда в дверь ввалился дядя Боря. Его полушубок был усыпан снежинками, словно новогодний костюм.

— С праздничком, соседи! — он грохнул на стол банку грибов, а следом поставил туда же и бутылку шампанского. — Ленка, дай кастрюльку, икру растормошим!

За стол мы сели за час до полуночи. Говорили сначала о мелочах каких-то, обсуждали соседей, как это водится. Кто куда поехал, кто откуда приехал, у кого что случилось. А потом за развлекательную программу взялся дядя Боря.

— Ребята, — начал он, разливая игристое по бокалам, — хочу рассказать вам историю про одного знакомого летчика…

В общем, дядя Боря стал травить байки. Про свою службу, про то, как однажды чуть не влетел в сарай с курами, перепутав ручку газа и переднего тормоза на мотоцикле, и про то, как его собака однажды съела все новогодние подарки, пока он был на дежурстве.

Леонид Ильич Брежнев появился на экране ровно в одиннадцать пятьдесят пять. Синий костюм, тяжёлые веки, голос, будто галька перекатывается.

— Дорогие товарищи… вступая в новый год…

Дядя Боря тут же притих, застыв с вилкой в руке. Отец в это время медленно наливал «Столичную» по стопкам.

Когда куранты ударили двенадцать, мать встала, улыбаясь и поднимая бокал. После Дядя Боря затянул незнакомую мне песню путая слова. Я встал и подошёл к окну. Двор не пустовал. Сосед из дома напротив пытался зажечь самодельную хлопушку горящей газетой, а чуть поодаль, в тени дома, маячил силуэт в сером.