Первым сдавал курсант Петренко. Его длинные пальцы нервно перетасовали колоду, раздавая карты. Карты легли передо мной аккуратным веером. Я быстро их оценил: крепкая рука. Пиковый туз, король и дама червей, бубновый король, десятка треф… Возможности для хорошей игры есть. Но расслабляться нельзя ни на секунду.

Эти «зубры» чувствуют игру как никто другой, это я уже успел подметить, наблюдая за их предыдущими партиями. Они читали карты по микродвижениям рук, по едва заметным паузам, по взглядам. Один неверный ход, одна неуверенная заявка — и сомнут без сожаления.

Торговля началась строго по правилам:

— Шесть треф, — осторожно начал Зотов, сидевший справа от Петренко.

— Семь бубен, — увереннее парировал Григорий, явно довольный своей картой.

— Семь червей, — спокойно заявил я.

— Восемь треф, — тут же поднял ставку Максимыч. Его взгляд был сосредоточен, палец постукивал по стопке карт.

— Пас, — сказал Григорий, поникнув.

— Пас, — не раздумывая, бросил Зотов, поняв, что выше не прыгнет.

— Пас, — вздохнул я. Мои черви были сильны, но рисковать против его явной уверенности в трефах не стоило. Капитан торговал агрессивно. Давил, будто проверял на прочность.

— Значит, восемь треф мои, — удовлетворенно заключил Максимыч и взял прикуп. Он быстро взглянул на две добавленные карты, без видимых эмоций снес две ненужные и объявил: — Вистуете?

Павел Иванович, сидевший справа от капитана, мудро покачал головой:

— Пасую, Максим. Видно, ты сегодня с удачей в сговоре.

— Вист, — сказал я решительно, оценив свои карты. Моя рука позволяла подсадить.

Розыгрыш начался. Зотов ходил с трефового валета. Я покрыл трефовой дамой. Капитан взял взятку королем треф. Ход перешел к нему. Он вел жестко, используя силу своего козыря. Я внимательно следил за сносами, за картами, которые шли в отбой, анализируя расклад. Зотов старательно отбивался, Григорий помогал как мог. Подполковник наблюдал с невозмутимым видом знатока.

Игра шла своим чередом, но напряжение за столом было иным, более личным, чем раньше. «Слоны» не просто играли — они изучали нас.

— Ну что, Громов, — неожиданно спросил Павел Иванович, пока капитан обдумывал ход, — как осваиваешься? Перевод-то твой… неординарный. В середине года. Нелегко, поди, вклиниться в отлаженный механизм? — Его вопрос прозвучал без подвоха, скорее с отцовской заинтересованностью.

Я отложил карты, встретив его взгляд.

— Всё успеваю, товарищ подполковник. Догоняю программу. Стараюсь. — Ответил я ровно, без лишних подробностей, но и без излишней подобострастности.

— Успеваешь? — вклинился Максимыч, делая ход бубновым тузом. — Теория, практика, строевая… Всех дел не переделать.

— Успеваю, товарищ капитан, — кивнул я, просчитывая ответный ход. — Распорядок дня помогает. Главное — самодисциплина.

«И знание того, что большую часть этого всего я уже проходил», — добавил я мысленно.

— Самодисциплина… — протянул подполковник, одобрительно кивнув.