Я специально посмотрел Орлову прямо в глаза, чуть дольше, чем того требовала вежливость. Уголки губ лейтенанта дрогнули в едва заметной, короткой улыбке. Он верно истолковал мои истинные мотивы.

— Благодарю, Громов. Мы с Олей будем рады присоединиться к вам, — ответил он.

В ресторан мы шли пешком, неспешно, разбившись на пары. Я с Катей шёл чуть позади, Зотов что-то оживлённо рассказывал Наташе, а Орловы шли впереди и тихо переговариваясь. Катя льнула ко мне, крепко держа меня за руку. Выглядела она задумчивой. Видимо, её смущало присутствие Наташи. Да ещё и внезапно появившийся лейтенант с супругой не добавлял ей спокойствия.

— О чём вы говорили с лейтенантом у зала? — тихо спросила она, когда мы немного отстали. — Пётр Игоревич выглядел обеспокоенным.

— Да так… О службе, — уклончиво ответил я. — Он извинился за одну неприятную историю.

Катя кивнула, но я видел, что это её не успокоило.

Ресторан оказался уютным: приглушённый свет, негромкая музыка, пахло очень аппетитно. Нас провели к нашему столику, приняли заказ, и импровизированное празднование началось.

Удивительно, но вечер прошёл душевно. Даже слишком. Напряжение первых минут постепенно рассеялось. Зотов оказался душой компании. Он рассказывал забавные истории из училищной жизни. Ольга расспрашивала Катю о Москве, о её учёбе. Катя оттаяла и отвечала охотно.

Даже Наташа вела себя образцово — показательно: никаких колкостей, только вежливое участие в общем разговоре. Она подняла бокал за моё здоровье, пожелала успехов. Катя ответила тем же. Они даже вполне дружелюбно обменялись парой фраз о спектакле. Казалось, топор войны если и не зарыт, то надёжно припрятан под толстым слоем светского льда.

Я поддерживал разговор, смеялся шуткам Зотова, рассказывал свои. Но часть меня ждала момента, когда можно будет поговорить с Орловым, который сидел напротив, изредка вставлял реплики в разговор, но в основном молчал и наблюдал.

Засиживаться было нельзя. Уже около девяти, а нам всем, кроме Кати, нужно было возвращаться в училище до отбоя. Подали счёт. Я оплатил его, и наша разномастная компания потянулась к выходу.

У входа в ресторан, пока девушки и Зотов надевали пальто и обсуждали постановку, я поймал взгляд Орлова.

— Пётр Игоревич, на пару слов? — кивнул я в сторону от входа, в чуть более тёмный уголок под выступом здания.

— Конечно, — тут же отозвался он.

Мы отошли шагов на десять. Вечер выдался тихим, только далёкие звуки города и голоса нашей группы позади нарушали его покой. Свет от ресторана падал сюда косо, оставляя наши лица в полутени.

— Что вы имели в виду тогда в театре? — начал я без предисловий. — О каких жизнях и здоровье речь? Что и кому угрожает?

Орлов глянул через моё плечо — туда, где стояли Катя, Наташа, Зотов и Ольга. Быстро, будто спохватившись, отвёл взгляд. Но я заметил. Значит, угроза связана с кем-то из нас.

Лейтенант начал говорить неспеша, тщательно подбирая слова, как человек, боящийся ошибиться или сказать лишнее:

— Громов… Прежде всего, приношу извинения за тот… инцидент с посадкой. — Он поморщился, будто от неприятного воспоминания. — Поступок недостойный и не красит меня ни как человека, ни как офицера, ни как инструктора. Я… был не прав. Глупо и подло.

Я кивнул. Извинение принято. Но я знал, что это было не главное. Поэтому ждал продолжения.

— Дело в том… — Пётр Игоревич понизил голос почти до шёпота, оглядываясь, — что тогда… я действовал не сам по себе.