Наташа, как медик, описала состояние Орлова и водителя на момент их прибытия.

Зотов рассказал, как вызывал помощь и что видел с другого ракурса. Его опрос был самым коротким, потому что он был дальше всех от эпицентра. Сержант тем временем скрупулёзно записывал показания каждого из нас в блокнот.

После опроса милиционеры принялись осматривать место происшествия. Сержант с рулеткой замерил тормозной путь, сфотографировали общий план и машину стареньким фотоаппаратом. Забрали водительские права и техпаспорт машины у погибшего водителя. Составили схему ДТП.

— Понятно, — проговорил старший лейтенант, когда все мероприятия были окончены. — Показания записаны. Протоколы подпишете в отделении завтра. Сейчас можете быть свободны. Дадим знать, если что потребуется. Знаете, куда пострадавшего повезли?

— Да, — ответил я. — В Областную на Ангарской.

Сомов кивнул.

— Ясно. Будем на связи. Водителя… тоже туда же, но в морг. — Он махнул рукой водителю УАЗа, который уже грузил тело на носилки.

Нам с Зотовым выписали справку о ДТП для училища. Это на тот случай, если появятся вопросы по поводу порванной формы и опоздания.

— Всем спасибо, — сказал на прощание Сомов. — Будьте осторожнее на дорогах.

Милиция уехала, а мы остались стоять в резко наступившей тишине. Фонарь выхватывал из темноты пятно разлитого бензина, осколки разбитой фары «Победы» и тёмное пятно на асфальте там, где лежал Орлов.

— Такси? — спросил я, прерывая тягостное молчание. — Наташа, ты куда? Подбросить?

Она мотнула головой, отводя взгляд.

— Нет. В училище поеду. У меня утреннее дежурство, — голос её прозвучал устало, но уже слышались привычные ледяные нотки, а на лицо возвращалось привычное надменное выражение.

Пока ждали такси, Наташа вдруг нахмурилась, пристально глядя на мою ногу.

— Громов, у тебя кровь, — проговорила она и указала на моё колено.

Я посмотрел вниз. На правом колене брюк была дырка, а на тёмной ткани вокруг неё расплылось влажное, липкое тёмное пятно. Кровь. Я согнул колено: больно, но не критично. На адреналине я почти не чувствовал боли, но теперь, когда всё закончилось, она напомнила о себе ноющей тяжестью.

— Да, — согласился я. — При падении приложился. По приезде в училище зайду в санчасть.

Наташа согласно кивнула. Сейчас в её взгляде не было прежней игривости или ехидства. Только профессиональная забота.

Такси подъехало довольно быстро. Зотов и Наташа сели на заднее сиденье, я помог устроиться там же и Кате, а сам сел на переднее сидение. Ехали молча. Город вальяжно проплывал за окном: тёмные улицы, редкие огни, силуэты сталинских домов. Говорить не хотелось никому из нас.

Машина остановилась у гостиницы. Я вышел вместе с Катей, попросив таксиста подождать немного.

— Ты точно в порядке? — ещё раз спросил я, уже на пороге её номера, держа её за руки. — Ничего не болит? Как голова? Тошноты нет?

— Серёжа, честно, всё в порядке, — она попыталась улыбнуться, но получилось так себе. — Только локоть царапнула. И… испугалась. Очень. — Она посмотрела мне в глаза, и в её взгляде я прочёл вопрос прежде, чем она задала его. — Как думаешь… с ним… с лейтенантом… всё будет хорошо? Он же… он же нас спас…

Я обнял её крепче, стараясь вложить в голос всю возможную уверенность, которую сейчас сам не до конца ощущал, но виду не показал.

— С ним всё будет хорошо, Катюш. Поверь. Пётр Игоревич — боец. Настоящий офицер. Такие не сдаются. Он выкарабкается. Обязательно. Что бы там ни случилось.

Я предложил ей помочь обработать локоть, но Катя отказалась, ответив, что в детстве она коленки расшибала посильней.