Казалось, даже сама природа не хотела нас отпускать: солнце медленно катилось к горизонту, окрашивая всё вокруг в ярко-алые тона, обещая на завтра жаркую погоду. Воздух казался ещё более тёплым и напоённым ароматами близкого леса. Даже комары казались роднее и мелодичнее.

Прежде чем разъехаться в разные концы Москвы, мы обменялись крепкими рукопожатиями друг с другом и обещаниями обязательно повторить подобную поездку когда-нибудь в будущем.

Утром следующего дня я вернул отцу его блокнот. Дождавшись, когда он усядется с утренней газетой и чашкой кофе на кухне, я положил его перед ним на стол.

Отец взял блокнот в руки, внимательно пробежался по содержимому некоторых страниц, на которых моим почерком были добавлены комментарии и уточнения, потом посмотрел на меня. На его лице мелькнуло удивлённое выражение.

— Спасибо, — проговорил он и потрепал корешок блокнота. — Обязательно изучу его повнимательнее. Как раз вечером можно будет обсудить твои идеи.

Но обсуждения моих идей не случилось. Ни вечером, ни на следующий день, ни через неделю. Дело в том, что отца срочно вызвали в командировку по работе. Звонок раздался ранним утром, и я, сидя за столом на кухне, сквозь шипение чайника и музыку, которая лилась из радио, расслышал обрывки фраз из разговора отца с кем-то по телефону: «Так точно», «Понял», «Буду готов».

Когда отец вернулся на кухню, настроение у него было уже совсем другим. Лицо его выглядело озабоченным, а взгляд отсутствующим, будто все его мысли были где-то далеко, за пределами нашей квартиры.

За завтраком он тоже был рассеян, не сразу откликался, когда мать или я обращались к нему, и дважды переспрашивал, если мы что-то рассказывали. Озабоченность и внутреннее напряжение сквозили в каждом его движении, в каждом взгляде и нервном постукивании пальцами по столу.

Я попытался было осторожно вызнать, всё ли в порядке, но он лишь отмахнулся, пробормотав что-то невнятное про «штатные рабочие моменты» и «внеплановую проверку на одном из смежных предприятий».

Но по тому, как он суетливо собирал вещи в свой старенький кожаный саквояж, я понял, что дело было не совсем уж штатное. Да что там говорить, он даже свой пропуск забыл на столе! А ведь это серьёзное нарушение секретности. Благо к тому моменту в квартире остался только я. Поэтому, когда отец вернулся за пропуском, я сделал вид, что и вовсе ничего не видел.

Когда мы прощались с отцом воле машины, которая приехала за ним, он лишь кивнул мне на прощание и крепко сжал моё плечо, прежде чем сесть в машину. Я постоял немного, глядя вслед удаляющемуся авто, а на душе зрело неприятное предчувствие. Интуиция подсказывала мне, что эта командировка отца ещё принесёт хлопот нам в будущем.

Впрочем, вскоре мне самому стало не до странностей в отцовском поведении. Подготовка к свадьбе Вани и Наташи поглотила меня с головой. К роли свидетеля я подошёл со всей ответственностью.

Мы с Ваней, как настоящие комсомольцы на субботнике, со всем имеющимся у нас усердием, взялись за обустройство его квартиры, где и должно было пройти торжество.

Вынесли на балкон всё лишнее, вытряхнули и выбили старые ковры, отдраили до блеска полы, переставили мебель, освобождая место для будущих гостей.

Когда дело дошло до продуктов, к нам охотно присоединился Иван Семёнович со своими советами. Он подсказал нам, в каком гастрономе и когда на полках появится что-то действительно качественное и интересное. Это сэкономило нам много времени.

А ещё он вызвался быть шофёром на свадьбе. Сказал, что лично сядет за руль своей «Волги». Это предложение мы встретили с энтузиазмом, потому что своего автомобиля у Вани не было, а «Волга» выглядела солидно.

В это время прекрасная половина нашей команды в лице Кати, Наташи, моей матери и соседки Вани, которая отчасти заменила ему мать, занималась более тонкими материями: шили занавески, мастерили гирлянды из бумаги, готовили всевозможные закуски и салаты, которые можно было заготовить заранее.