Апофеозом стало «творческое задание». Мария Ивановна вынесла старенький баян и потребовала спеть песню, «которая тронет сердца присутствующих».

Ваня, никогда не отличавшийся вокальными данными, растерянно посмотрел на меня. Я не выдержал и подхватил первые аккорды «Подмосковных вечеров».

Благодарно посмотрев на меня, Ваня присоединился, и мы запели дуэтом. Сначала тихо, потом громче, подхваченные общим хором гостей и соседей, выглянувших из окон. У нас получилось спеть так хорошо, что даже Мария Ивановна смахнула скупую слезу.

Испытания следовали одно за другим. То Ваня искал среди десятка ключей тот, что подходил к замку квартиры; то выбирал из трёх коробок ту, где лежала туфелька невесты; наконец, с моей помощью, он сочинял на ходу четверостишие в честь Наташи. За каждую оплошность летели в «общак» монеты и конфеты, но настроение у всех от этого только поднималось.

И вот когда запасы откупа были почти исчерпаны, а Ваня уже изрядно вспотел, двери в квартиру, наконец, распахнулись. В дверном проёме, залитая светом из окна напротив, стояла Наташа. В простом белом платье, с белым веночком на голове и с фатой, которая струилась по спине. В руках она держала небольшой букетик полевых цветов.

Все замолчали. Даже самые бойкие подружки притихли. Ваня остановился на пороге как вкопанный. Всё его волнение, вся суета мгновенно ушли, растворились в одно мгновение, стоило ему увидеть свою будущую жену.

Он смотрел на неё с такой любовью и обожанием, что у меня самого подкатил к горлу ком. Что уж говорить о родителях Наташи, которые уже вовсю украдкой вытирали глаза и носы.

Ваня сделал шаг вперёд, потом ещё один.

— Наташ… — проговорил он севшим голосом. В ответ она улыбнулась ему, принимая из его рук букет цветов.

В этот момент Зиновий Гаврилович, отец Наташи, отвернулся к окну, делая вид, что поправляет занавеску. Но я успел заметить, как он смахнул ладонью что-то с щеки.

После этой трогательной сцены мы засобирались в ЗАГС или, как было принято их называть с 1964 года, во Дворец счастья. Находился он на улице Грибоедова в величественном здании бывшего особняка, которое выглядело очень внушительно.

Внутри нас встретила торжественная атмосфера. Высокие потолки, лепнина, зеркала в золочёных рамах, парадная лестница. Всё дышало историей и значимостью момента. Нас проводили в небольшой, но очень уютный зал с дубовыми панелями и огромным окном. За столом под алым покрывалом с гербом СССР нас ждала регистратор в элегантном синем костюме. Она приветливо нам улыбнулась, когда мы вошли.

Церемония сама по себе была недолгой. Прозвучали торжественные слова о создании новой ячейки социалистического общества, о долге, любви и верности. Ваня и Наташа, немного бледные, но с сияющими глазами, обменялись кольцами. И, наконец, прозвучало долгожданное: «Объявляю вас мужем и женой!» После этих слов зал взорвался аплодисментами и криками «Горько!»

После церемонии мы всей весёлой гурьбой высыпали на улицу, где нас ожидали машины. Молодых осыпали лепестками роз, рисом и мелко нарезанной бумагой. Кто-то кинул монеты и конфеты. Ещё несколько раз прокричали «Горько!» Ваня с Наташей улыбались и снова и снова целовались, пока фотограф усердно запечатлевал каждый момент.

Потом все уселись в машины, и наш небольшой кортеж отправился на прогулку по Москве, во время которой прошла фотосессия в парке. Фотограф щёлкал нас на свой фотоаппарат у фонтанов, на лавочках и рядом с машиной, на капоте которой на этот раз сидела кукла, одетая в белое свадебное платье. Я знал по опыту, эти чёрно-белые кадры будут бережно храниться в семейном альбоме долгие десятилетия.

Когда мы вдоволь нагулялись, а все положенные торжественному случаю снимки были сделаны, мы двинулись в обратный путь.