Наше убытие с Фоаны прошло буднично: никаких речей и пышных мероприятий. Гандапас… То есть — Гадра Паси, эмиссар и полномочный представитель, он же доктор с фиолетовыми глазами — смылся сразу, а местные рефаим трепетной любви к нам не испытывали.

Ну, как к нам? Ко всем, кроме Маши. Старый им пояснил, кто последние месяцы подкидывал ништяки с орбиты- медикаменты, инструменты, оборудование и справочную литературу, так что Стрелу они все за ангела небесного почитали — в фигуральном смысле. Еще бы — благодаря ее выбору и ее помощи они теперь — новая элита, становой хребет народа Фоаны! Эльфятки Машу цветами увешали даже больше, чем Гандапаса, фруктов местных, похожих на розовые ананасы и синие авокадо, надарили…

Ларсен забралась в кабину бота, тут же заполнив ее убойным ароматом от десятка цветочных ожерелий.

— Привет, Тима! — сказала Ларсен. — Я застолбила себе место рядом с тобой. В отсеке с двумя десятками депрессивных мужиков мне будет не прям чтоб клево, а?

— Всегда рад твоей компании, — честно признался я. — Даже не сомневайся.

— Мне нравится смотреть, как ты пилотируешь, — заявила Маша и повесила мне на шею один из этих странных цветочных венков. — Поехали?

— Поехали! — я щелкнул тумблером внутренней связи и нудным голосом проговорил: — Граждане пассажиры, переведите свои кресла в вертикальные положения, рейс Фоана — «Семерка» стартует через четыре, три, две… Всё, антигравы работают, можете махать платочком и вытирать слезы из уголков глаз. Сюда мы больше никогда не вернемся. Да и хрен с ним!

Им там было насрать на мои приколы, всем этим депрессивным мужчинам. Они сидели вдоль бортов и пялились друг на друга, пытаясь прийти в себя и осмыслить произошедшее на Фоане.

Я бы и сам порефлексировал с большим удовольствием, но — во-первых, сейчас жизни этих людей зависели от меня — снова. А во-вторых — как бы это наивно-идиотски ни звучало, встреча с девушкой, которая сейчас свободно расположилась в кресле по правую руку от меня, стало переживанием куда более сильным, чем все эти системные приключения вместе взятые.

Вот такой вот выверт. Или — защитный механизм психики, как угодно. Я до сих пор поверить не мог: Маша Ларсен — в космосе! В одном и том же космосе со мной!

— Думаю, Белояров и Рогов найдут способ, как справиться с потерей боевого духа у двух десятков мужиков, — вслух сказал я. — У них большой опыт в плане приведения людей в чувство в стрессовой ситуации. Рогов был моим инструктором на «Чапае» — удивительных педагогических способностей человечище! Да и легионеры из нашего отряда — не мальчики для битья.

Я вел бот аккуратно, не торопясь, и разговаривал с Машей о пустячных вещах вроде кулинарных изысков, которые можно приготовить из рефаимских гостинцев, или о летающей тарелке Гандапаса — мы по этому поводу строили всякие конспирологические теории. Ларсен периодически сверялась с координатами станции — не дай Бог, промажем.

Подумать только — мы свалили с Фоаны! Счастье-то какое, а?

* * *

Я и понятия не имел, что вопрос с депрессией, оказывается, у наших отцов-командиров на самом деле стоит на первом месте! И методы у них действительно весьма походили на курс молодого бойца, который мы проходили на «Чапае!»

Трибун Белояров влепил мне кросс прямо в челюсть, я пошатнулся, сделал шаг назад, ударился затылком о переборку и помотал головой:

— Хоро-о-о-ош! — варяг дрался круто.

Как и все варяги, впрочем.

Черта с два я бы оклемался за три секунды после такого удара без модификаций. А так — нормально. Ушел в присед, попробовал провести подсечку — но нет, мимо! Белояров подпрыгнул, пропуская мой выпад под собой, едва коснувшись пола ногами, отскочил назад и поманил меня пальцем.