— Сорока, не дури! Сорока, ложись! — надрывался интерком.

Черта с два я лег. Я увидел, как шагах в двадцати от терминала тот легионер, что тащил на себе контейнер, вдруг споткнулся и упал — даже тяжелый доспех имеет уязвимые места, и какой-то меткий стрелок продырявил подколенный стык… Почти в ту же секунду мотнулась голова второго нарушителя — и забрало внутри заполнилось красным. Сработал снайпер, из тяжелой винтовки.

А дальше произошло страшное — тот, с контейнером, сдернул с груди одну из гранат — и вырвал кольцо!

Я успел только слегка сменить траекторию и побежать полукругом — и поймал ударную волну и град из осколков боком. Наступательная граната имеет радиус разлета осколков метров двадцать-двадцать пять, так что я поймал их бронепластинами на излете, меня протащило по полу, садануло обо что-то… Чувствуя на языке вкус крови, я поднялся и побежал снова. Ноги заплетались — легкая контузия мне обеспечена, но — где-то там была Маша! В легком комбезе, ближе к эпицентру взрыва, чем я…

У меня внутри все похолодело: я перепрыгнул чертов терминал, который искрил и вместо голограммы с изображением «Ломоносова» выдавал дичь в духе Сальвадора Дали, и увидел Машу Ларсен.

Девушка в неловкой позе лежала на полу, у стены, присыпанная какими-то пластиковыми обломками и пылью. Светлые ее волосы были залиты кровью, Маша не двигалась и не подавала признаков жизни.

— Не-не-не, — я сдернул с головы шлем, рухнул на колени рядом с Ларсен, мои пальцы уже шарили в аптечке. — Не-не-не! Не надо так!

В голове стоял звон — чертовы литавры, которые я не слышал много месяцев, ударили снова. Самая прекрасная сказка оборачивалась самым страшным кошмаром. Однако, я — парамедик. Самая жесткая учебная программа — у Айболита. Полгода убойной практики! Десятки трехсотых и триста первых. Умение абстрагироваться в самый трудный момент.

Кажется, мое тело, разум и воля зажили собственной жизнью. Пока душа и сердце бились в истерике, я производил осмотр: руки и ноги целы, видимых значительных повреждений не обнаружено. Тяжелых ран и переломов нет, царапины, ушибы и ссадины наверняка присутствуют. Пульс… Есть!

Есть пульс!

Да и рана на голове выглядела страшно, но по факту — это было скорее рассечение, поверхностное, сантиметров три-пять в длину. Я сменил позу и переложил девушку на бок, устроив ее голову у себя на коленях. Волосы — в сторону — рана пролегла от правой брови к уху. Сразу — антисептик и гемостатик, потом — укол обезбола. И дальше — волшебная мазь, та самая, от Самвельчика, которая в свое время помогла мне встать на ноги после покушения на Убахобо. После этого — степлер и пластырь-накладка, а потом — повязка, для фиксации. Годится!

Больше всего на свете я бы хотел взять ее на руки и отнести в безопасное место — но стрельба еще продолжалась. Тут не было безопасных мест, зато — были раненые, и много. А я — парамедик. Я должен помочь людям!

Поэтому, перещелкнув инъектор на другой картридж, я прислонил приборчик к шее Ларсен — и сделал два укола: стимулятор и витаминно-минеральный комплекс — лишним не будет.

— А-а-ах! — девушка вздрогнула, широко открыла глаза. — Тима? Что…

— Ну, слава Богу! — у меня камень с души упал. — Как же я испугался, ты не представляешь…

Было бы там что-то серьезное — стимулятор бы не сработал. А раз подействовал — значит, в худшем случае легкое сотрясение мозга, жить можно. Маша потрогала пальцами обработанную рану и посмотрела на меня.

— Это ты сделал? Спас меня… — а потом зрачки ее расширились: — У тебя кровь на ноге!

Я глянул — черт побери, и верно! — осколок чиркнул ровно там же, куда подстрелили гада с контейнером, под коленкой.