Как оказалось — необходимые мощности для снабжения верфи на Третьем Шурупе Русский Легион уже захватил, торопиться теперь было некуда — с остальными добывающими комплексами в рабочем режиме будет разбираться крепкий гарнизон, который оставят здесь, в системе Харпс-69.

Мы все понимали — предстояла масштабная операция по оккупации безатмосферного спутника и овладению верфью. Для этого Легион сосредоточивался — нужна была перегруппировка, предстояла работа по формированию крупного штурмового соединения для ведения боевых действий в замкнутых пространствах. Система совершенно точно просто так не отдаст нам космическую верфь, за нее предстояло пободаться всерьез.

Я был уверен — без Отдельного эвакуационного отряда такая миссия не обойдется. А наш отряд не обойдется без Восьмого экипажа, это к гадалке не ходи.

— Дней семь перерыва будет, думаю — почесал бороду Багателия. — Доберемся до дредноута — девчонок этих навещу, из «Детей лейтенанта Шмидта». Пэрэживаю — как ноги у той, с красными волосами. Сложный случай! Рэабилитацию надо хорошую подобрать… Такая интересная дэвочка…

Мы переглянулись: за все это время наш командир впервые в таком тоне говорил о девушке. На самом деле волнуется, что ли?

— А мы пойдем пельмени есть, — сообщил Палыч. — Сразу, как прилетим. Да, Рая?

— Ага! — внезапно Раиса широко улыбнулась. — Пельменей хочется, со сметаной. Кто-нибудь хорошее место подскажет?

— «Бульба», конечно! — подал голос Рогов. — Я б тоже сходил, но я спать буду. Часов двадцать. Задолбался я! Нервная работа у вас, ребята. То есть — у нас! Вон, даже командир распереживался. А я и вовсе места себе не нахожу…

Я смотрел на нашего терминатора в легком шоке. Это Духаст Вячеславыч говорит, что задолбался и места себе не находит? С другой стороны — он и вправду специфику сменил. Хоть и стрелок, а все-таки наш — эвакуатор. Мы людей вытаскиваем, такая наша основная задача. Это не просто сюда стреляй, туда не стреляй! И действительно — переживаем, хотя это иногда и мешает работе, и мы очень стараемся абстрагироваться.

— А я пойду Папу искать, — вдруг сказал Барух.

— А куда он потерялся? — удивился Палыч. — Ты ж говорил — Папа всегда с тобой!

— Это не он потерялся, это я растерялся. Потому я и буду его искать, — еврей снял с головы свою вечную шапочку и принялся комкать ее в руках. — Я чую, что надвигается что-то странное и страшное, но что именно — понять не могу. И Папа не подсказывает. Может — я делал что-то не так, жил не так? Или — мы должны разобраться с этим сами?

— Барух! Ты меня пугаешь, — проговорил я, глядя на боевого товарища. — С чем — с этим? С чем разбираться? Что мы должны делать?

Я слишком долго знал Бляхера, чтобы относиться к его словам легкомысленно. Определенно — он знал и понимал намного больше, чем все мы, хотя порой и не мог изъясниться нормальным человеческим языком. Вот и сейчас он набрал в грудь побольше воздуха и выдал:

— Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна! — и тут же добавил в обычной своей ироничной манере: — А еще — хорошо кушайте, слушайтесь Папу и командира, будьте воспитанными мальчиками и девочками и стреляйте метко! И таки не забывайте каждое утро делать зарядку! И мойте руки перед едой!

Внимание переключилось на Баруха, и я был рад, что меня не спросили, чем займусь по прилету я.

Я ждал сообщения от Маши Ларсен — связь с локальной сетью «Ломоносва» обычно появлялась уже в нескольких километрах от дредноута.