— Ща-а-ас! — я потянулся за жгутом, а потом плюнул — и отстегнул элементы доспеха, выдернул из разгрузки нож — тот самый, родной «опинель», и вспорол армированную материю — аккуратно по шву, в другом месте ничего бы у меня не получилось.

Кровь натекла из рассеченного небольшого сосуда, из-за активного движения. Ничего серьезного, хотя похромать придется. Я залил рану гемостатическим спреем и туго перевязал: колено теперь не гнулось, да и черт с ним. После того, как Маша очнулась, мне вообще на все было пофиг… Я чувствовал себя очень, очень легко.

Да и стрельба к этому моменту угасла, похоже — преторианцы и патрульные справились с ситуацией.

— Говорит парамедик Сорока. Восьмой экипаж, — я подтянул к себе шлем и включил интерком. — Левая нога, триста. Обработал рану сам, подвижность ограничена. Готов оказать медпомощь, тащите раненых к голографическому терминалу.

— Я помогу, — сказала Маша. — Я могу тащить!

— Одна — ни в коем случае! Рана на голове разойдется — что будем делать? — строго сказал я. — Надо кого-то найти, в помощь…

— Работаем, Сорока! — раздался рык Багателия. — А как закончим — я тебя натурально зарэжу, мой золотой!

— Не надо его убивать, он хороший! Он меня спасал! — возмутилась Ларсен, которая все слышала.

— Это — другой вопрос, — вдруг успокоился командир. — К тебе Барух и Рогов выдвигаются, займешься легкими, раз подвижность — ограничена. Ора, нормально там все у тебя и у дэвушки этой, точно?

— У нее — рассечение на голове, заштопал. Мне — чиркнуло под коленку, перемотал, — откликнулся я. — Нормально, работаем.

И мы поработали. Черт знает, скольких я подлатал и заштопал — может, восьмерых, может — десятерых, а может, и больше. Бойня в шлюзовом трюме получилась страшная, сильнее всего пострадали преторианцы и калоны — они были без брони.

Только прибывшие с боевых заданий легионеры, полностью экипированные, отделались, в основном, легкими ранами, триста первых среди них практически не было. Рогов, Барух и Ларсен доставляли их ко мне — приводили, приносили или помогали доковылять, и я делал свое дело — так хорошо, как только мог.

Не я один — работали и другие военные медики, торопились в трюм бригады из медсанчасти…

Что произошло? Делать выводы никто не торопился. Десять или двенадцать человек из разных подразделений обратили оружие против своих товарищей — это было несомненно. Вокруг места, где подорвал себя тип с контейнером, установили непрозрачный купол — что-то вроде палатки. Там развели таинственнвую деятельность научники и преторианцы.

У меня были подозрения на этот счет, но выдвигать я их не торопился. Не тупее меня люди служат, вон — шерстили же зачем-то всех прибывающих, значит — бдили!

В какой-то момент я все-таки вколол себе стимулятор, так что, когда все закончилось, и поток раненых схлынул, чувствовал себя вполне бодро. И даже смог встать на ноги, опираясь на Машино плечо.

— Битый битого везет, — улыбнулась она. — Как в той сказке, про лису.

— Ма-а-аш… — я глянул ей в глаза. — Я бы, наверное, сбрендил, если бы ты…

— А я — нет? — она стукнула кулаком мне в нагрудник. — Думаешь, я — нет? Я бы не сбрендила, если бы… Я же тебя люблю, понимаешь?

— О, блин! Это я должен был первый говорить! — возмутился я, хотя мне хотелось расхохотаться от радости.