— Козел, — признал я. — Однозначно.

А сам подумал: это, получается, я ей понравился тогда, на учениях, когда она встречалась с этим козлом. С другой стороны — мне тоже много кто нравился. Симпатия сама по себе ничего не значит, главное — как ты себя поведешь в итоге.

— Козел, — Смирнова повернулась на бок. — Вот меня и заело. А потом письмо пришло, от одного… Знакомого. С орбиты. Он меня в пресс-службу позвал. Десять лет контракта, полное излечение и — вот такие приятные бонусы!

Она провела руками по своему ладному, спортивному, молодому телу и подмигнула мне:

— Любимая работа, отличное здоровье, молодость… Я почти никогда не жалею о принятом решении. Хотя жизнь в Легионе — не сахар, конечно. У меня квартира в Москве была, знаешь? Пятьдесят квадратов. А тут — вот такие каморки. Вообще — теснота меня бесит. Я себе дачку присматриваю, на Архаре. Победим — перееду! — девушка потянулась и внезапно пальцами ноги ухватила со стола бутылку с напитком и притянула к себе.

Растяжка у нее была что надо! Напившись, Смирнова дернула подбородком и глянула на меня испытующе:

— А ты чего? Молодой, успешный, красивый. Какого фига тут забыл? — и тут же приложила палец к моим губам. — Погоди! Дай я сама угадаю. Ты ведь у Багателии служишь, у проктолога нашего золотого-родного-медового? Я про него статью писала! Знаешь, почему он завербовался?

— М? — мне и вправду было интересно.

— У него племянник на мине подорвался в горах, перед самой своей свадьбой. И наш Одиссей Хаджинасреддинович…

— … Хаджаратович…

— Пусть Хаджимуратович, не суть, — отмахнулась она. — В общем, племянник этот — сирота, у него отец на войне погиб, и Багателия парню в детстве и юности сильно помогал. А тут миной обе ноги по колено оторвало, осколочные ранения брюшной полости, и все такое… Инвалид на всю жизнь, короче. Перед самой свадьбой! Двадцать пять лет пацану! У проктолога что-то в голове стрикнуло — он и пошел в вербовочный центр, все разузнал и заложил себя на тридцать лет, за племянника и еще трех детишек со спинальной мышечной атрофией. Прикинь!

— Ого! — сказал я. — А сколько ему лет?

— Шестьдесят или семьдесят, наверное? Что-то около того. Он там в их войне активное участие принимал, в начале девяностых, и на тот момент уже довольно известным врачом был, — Карина коснулась пальчиками моего подбородка. — И я прекрасно знаю — он берет в экипаж таких же великодушных придурков, которые себя заложили. Так что ты тоже за кого-то на растерзание пошел.

— Ну, чего сразу — на растерзание? Да, заложил. Пусть невольно — но я совершил кое-что очень страшное, пострадали люди… Дети пострадали. Вот я и исправил — как мог! — мне скрывать особенно было нечего в этом плане, хотя всякий раз признаваться в широте своей ассирийской души и средневековом благородстве казалось мне немного стыдным. — Есть еще и некий авантюристический профессиональный интерес! Например, мне на Земле обещали книгу издать, по итогам космической командировки. А еще… Повторю свой вопрос: как к вам во внештатники попасть? Я свою работу люблю!

— Во-о-о-от, я же говорила: Багателия только таких же, как сам, берет! — довольно кивнула Смирнова.