Я сунул блокнот в карман куртки, закинул на спину рюкзак, подтянул шлейки. На плечо привычным жестом забросил ремень от сумки с фотоаппаратом…

Все уже бежали к чертовым ботам, а я помедлил еще ненамного: приложился к камере и сфоткал горы, и причал, и ущелье, и облака… Все-таки — прощанье с Землей. Кто знает, когда увидимся?

* * *

Глава 3

Землю в иллюминаторе не видно

Ощущения от путешествия в десантном боте были так себе. Если представить себе весь комплекс радостей, которые чувствует человек во время взлета обычного пассажирского самолета, и умножить их на пять — примерно такое счастье и получится. Трясет, тошнит, гудит кругом, в башке — мутно, кишки внутри туловища перемешиваются, и в целом — очень невесело. Не знаю, так ли это ощущали Гагарин, Новицкий и Марина Василевская, или им было намного хуже?

Первые несколько минут я тупо страдал, а когда тряска уменьшилась — почувствовал, что начинаю засыпать. От полетов меня всегда здорово рубило в сон: что на самолетах, что на вертолетах. На космических кораблях летать пока не доводилось, и на десантных ботах — тоже. Я десантные боты вообще только в «Звездном десанте» видал, если честно.

Но это ведь не повод не дремануть! Рюкзак я запихал под сиденье, которые располагались вдоль бортов, по двенадцать штук с каждой стороны. Сумку с камерой перевесил на грудь, чтобы она не мешала удерживающей скобе, которая опускалась на плечи и удерживала человека в положении сидя, как на американских горках в парке аттракционов. Сунул под голову скатку из своей куртки и оперся на нее затылком. Теперь можно было не бояться, что башку будет сильно мотать из стороны в сторону!

В общем, я устроился вполне комфортно.

Перед тем, как вырубиться, я еще раз нашел взглядом Палыча и Раису, которые пытались о чем-то болтать, несмотря на жуткий гул, царящий вокруг. Остальные новоиспеченные рекруты тоже или перекрикивались, или думали каждый о своем. Им точно не спалось. А я слишком часто в последнее время дремал в грузовиках и вертолетах, а еще — внутри и на броне разных боевых машинок. Так что удерживающая скоба — это вообще роскошная роскошь! Шея, например, затекать не будет. Поудобнее устроившись на скатке из куртки, я закрыл глаза — и сразу же выключился.

* * *

…Перед глазами мельтешили «дворники», в лобовое стекло стучалась пурга, «равчик» бодро месил колесами снежную кашу. Настроение было поганое. Мартовский запоздалый снег показал всему городу кузькину мать, да и я весь издергался — только прилетел из Мьянмы, писал репортажи про ребят из РОСН «Зубр», ну, и про тамошние ужасы — тоже. Разрушенный землетрясением город, локальный апокалипсис, человеческие ноги, торчащие из груд щебня, которые раньше были жилыми домами, одуряющая жара, афтершоки и всеобщая истерика — такое кого хочешь из колеи выбьет. Меня так точно выбило.

Я, если честно, всю дорогу из Минского аэропорта мечтал добраться до квартиры и залезть в холодильник — там меня ждала бутылка «Катти Сарк». Не так, чтобы божественный нектар, но, по крайней мере, я смогу нормально заснуть. А тут еще и снег этот — не в тему… Обожаю белорусскую зиму, плавно перетекающую в весну. Пресловутое мерзкое «каля нуля» — от +3 до −3 по Цельсию, и слово «слякоть» в качестве глагола — через букву «а». Лучше уж сибирские морозы, ей-Богу!

Фонарь впереди, на перекрестке, мигнул и погас — сдохла лампочка, в самый неподходящий момент. Я отвлекся на этот чертов фонарь, смотрел на него секунды две, наверное — и упустил момент, когда из-за покрытых снежными шапками кустов на дороге появилась детская розовая коляска, которую толкала молодая женщина.