Я так и сделал. В тот же миг блестящие обручи зафиксировали мои руки, ноги и шею.

— Зараза, — проговорил я. — Будет больно?

— Очень, — признал коновал. — Мы запустим вам в организм нанитов, они приведут все в порядок. Обезбол не подействует — его они принимают за токсин и нейтрализуют. Мы могли бы заблокировать поступление сигналов от периферической нервной системы в мозг, но не будем… Для того, чтобы вы понимали — не в бирюльки тут с вами играются. Каждая процедура коррекции будет доставлять вам страдания, поэтому организм свой нужно беречь: не подставляться в бою, не злоупотреблять вредными привычками, заниматься спортом и следить за питанием. Вы готовы?

— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!! — заорал я, потому что в затылок, поясницу, предплечья и икры мне воткнулись здоровенные иглы, и я задергался, судорожно пытаясь освободиться — но тщетно.

Ощущения были адовы. Что-то вроде изжоги, которая вместо желудка взялась пожирать мышцы, сосуды и кости, которые при этом выворачивались наизнанку. Я кричал, ругался и проклинал все на свете на трех языках, до тех пор, пока этот жидкий огонь не добрался до моей глотки, и тут мне оставалось уже просто биться в конвульсиях. Не знаю, сколько это продолжалось, но ей-Богу, я бы лучше оставил себе сколиоз, чем терпеть этот раскаленный штырь в спине, и совершенно точно продолжал бы подлечивать фарингит, чем чувствовать прижигание гланд раскаленными проводами. Даже чертов осколок, кажется, принес в мою жизнь меньше ужаса и хтони, чем эта «коррекция».

А потом все закончилось! И удерживающие меня браслеты расстегнулись, и я встал на ноги и прислушался к своим ощущениям…

— Вполне нормально, — разминая руки, ноги и спину, решил я. — Даже шея не хрустит. Ого! Гребаная магия, на самом деле. Чувствую себя прекрасно! Как-то свежо, что ли?

— Это потому, что вы — здоровы. Если не на сто процентов, то — на девяносто пять точно. Если желаете убрать шрам — вам накинут пару недель, — будничным тоном проговорил доктор. — Можем сделать прямо здесь. А еще можем убрать волосы с тела — насовсем, или — с отдельных его участков. Заблокировать апокринные потовые железы, и…

— Нет, я не желаю убрать шрам, — покачал головой я. — И волосы мои тоже оставьте в покое. А что, расплата за коррекцию — время? Срок контракта?

— В основном — да, — не стал отпираться медик. — Если у вас будет допуск — вы сможете проводить коррекцию тела на дредноуте, увеличивая время службы. Или вам предоставят такую возможность как бонус за выполнение боевых заданий, или — сверхурочной работы на дредноуте.

Он взял мой браслет, приложил его к планшету на секунду и отдал мне:

— Всего хорошего, Сорока. Не забудьте одеться…

— А мои вещи…? — я не мог не спросить.

— Двигайтесь прямо по коридору, у выхода из Терминала вы получите свои личные вещи. Про ограничение по весу вам сказали? — доктор явно уже потерял ко мне интерес.

— Двадцать килограмм — это более чем, — кивнул я. — Мне хватило, даже добил тушенкой, сухарями, изюмом и «бич-пакетами».

— Что, простите? — он с интересом глянул на меня

— Бич-пакетами, — откликнулся я, оглядывая его с внезапным исследовательским интересом.

Любой дурак знает, что такое бич-пакеты. Если это наш, человеческий дурак! Из-под медицинской шапочки у доктора выбилось острое, «эльфийское» ухо. Он понял, что я понял, и мигом поправил головной убор, выжидающе глядя на меня.

— Mirary lanitra milamina eo ambonin'ny lohanao aho, — сказал я, выуживая из памяти свои скудные знания языка рефаим.