Кирилл Клеванский. Коста I
Пролог
На город опускалась ночь. Не такая, внутри которой роятся жуткие твари, достойные упоминания в самых пугающих и леденящих кровь детских страшилках. И, конечно, не такая, в которой тонкий девичий крик станет прелюдией к украденному кошельку, а затем и к будущей погоне, наполненной свистками стражников и стуком их деревянных жестких каблуков. Да, это была другая ночь. Обычная летняя ночь, когда по узким набережным теплой, спокойной реки прогуливались молодые и не очень парочки, а мимоходом, незаметно, выныривали из тени фонарщики, зажигая масло на изящных кованых столбах. Лишь редкие кэбы, запряженные уставшими за день лошадьми и управляемые не менее изнуренными извозчиками, трещали колесами и скрипели рессорами по брусчатке. Массивные омнибусы и их четверки тягловых коней уже отдыхали в парках и стойлах, студенты и гуляки сгрудились в барах и ресторанах на Пивной улице, кабаре и театры опускали занавесы, давая измотанным артистам столь вожделенный отдых. И только где-то вдалеке, почти неслышно, жужжали никогда не засыпавшие фабрики, заводы и слепящий огнями морской Кагилурский порт. Хорошая ночь. Теплая. Совсем не страшная. Скорее даже напротив — мягкий ветер ласкал лицо, принося c собой ароматы кофе, вишневого сидра и последние отголоски булочных и кондитерских, которыми так славился север города. А именно здесь, на севере заурядного городка Третьего ранга, лишь наличием порта и Стены отличавшегося от поселка или города Четвертого ранга, и начиналась данная история. Очередной фонарщик в черной форме с медными пуговицами, прикрывая ладонью зевок, приставил лестницу к чугунному столбу, поднялся по обточенным его же туфлями ступенькам и щелкнул огнивом около фитиля, предварительно проверив, осталось ли еще масло в поддоне. Закрывая за собой форточку стеклянного купола на фонаре, он на миг задержался и посмотрел за ограду. За кованой решеткой, сплетавшейся в очертаниях различных Духов, на небольшом холмике, утопая в цветах и яблонях, высился громадный особняк. Четырехэтажный, со стеклянной крышей, венчавшей собственную обсерваторию, витражными окнами от потолка до пола, лепниной, барельефами, скульптурами на балкончиках и парапете и… всем тем, чего можно было ожидать, когда вопрос касался дома одного из виднейших Спиритуалистов города. И сколь помпезно и монументально выглядел особняк, столь же невзрачно, вдали, спрятавшись за высаженными соснами и елями, притаилась деревянная хижина. Приподнятая над землей так, чтобы её не подтапливали дожди, она, напоминая колыбель, покачивалась на деревянных сваях каждый раз, когда её с невесомой нежностью касались порывы ветра. Но городской работник уже спустился вниз и не знал, что происходило дальше. Да ему это было и ни к чему. Его ждали следующие фонари, а дома — теплая постель и любимая жена. Ему не было дела до хижины. А там, среди деревянных стен, двух маленьких окошек, на чердаке, молодая женщина читала маленькую книжку столь же маленькому мальчику. Лет восьми, может, чуть больше, он жевал печенье, запивал молоком и с жадным блеском в зеленых глазах слушал свою матушку. Вот она перелистнула страницу и, водя тонким пальчиком по нитям странных символов, которые назывались «буквами», певучим, таким же теплым и уютным, как и его собственная постель, голосом рассказывала: — Триста лет назад в наш мир вместе с волшебными созданиями вернулись Духи, — на следующей странице книги появилась картинка, где сверкающая, как роса поутру, белоснежная лошадь размахивала крыльями цвета осенней листвы. А на ней восседала девушка: то ли в платье, похожем на старинную броню, то ли в броне, похожей на старинное платье. Коста, так звали мальчика, не умел читать, но любил картинки. Особенно красивые. Да и вообще — любил все красивое. |
