|
– Почему тут так пусто? Эти края сильно затапливает во время ураганов?
– Да. Раньше здесь было много домов. «Айк» стер их с лица Земли.
Самсон прихватил с собой сэндвичи, воду и покрывало. Говорит, это наше первое официальное свидание – тот вечер, когда мы ходили в ресторан с Сарой и Маркусом, не в счет. Он даже заехал за мной на гольф-каре.
– Думаешь, когда-нибудь здесь все будет как раньше?
Он пожимает плечами.
– Ну, не совсем как раньше. Полуостров здорово облагородили после урагана, сейчас дела здесь идут отлично – даже лучше, чем я думал. Однако работы еще очень много. Понадобятся годы, чтобы хоть частично восстановить прежний облик Боливара. – Самсон показывает пальцем на какое-то место позади нас. – Вон там я нашел лодку Рейка. Наверное, в песке до сих пор лежат ее щепки. После урагана здесь работ практически не вели.
Я скармливаю кусочек хлеба Пи Джею – мы привезли его с собой на гольф-каре.
– Интересно, чей он был? Может, принадлежал семье, оставшейся без дома?
– По-моему, ты его единственная хозяйка.
Слова Самсона вызывают у меня улыбку, хотя я – точно не единственная, кого Пи Джей любил. Он понимает команды, значит, в прошлом кто-то с ним занимался.
Я всегда хотела собаку, но завести не могла – мне попросту не на что было ее содержать. Те бездомные псины, которых я подкармливала, в итоге прибивались к другим домам, где еду давали чаще.
– Что будешь делать с ним в августе? – спрашивает Самсон; он тянется через меня к Пи Джею и чешет его за ушком.
– Понятия не имею. Стараюсь об этом не думать.
Мы переглядываемся. В наших с Самсоном глазах читаются одни и те же вопросы:
Что будет с собакой?
Что будет с нами?
Каково нам будет прощаться?
Самсон вытягивается на песке. Я сижу по-турецки, поэтому он кладет голову мне на колени и поднимает на меня серьезный взгляд. Зарываюсь пальцами в его волосы, стараясь жить в моменте и ни о чем больше не думать.
– Что о тебе думают другие люди? – вдруг спрашивает Самсон.
– Странный вопрос.
На это ему явно плевать: он все равно пытливо смотрит на меня. Я смеюсь, глядя на воду и обдумывая ответ.
– Ну, я не припевочка, и мое поведение иногда ошибочно принимают за стервозное. Знаешь, дома про меня говорили, что яблоко от яблони недалеко падает… Если о тебе судят по человеку, который тебя вырастил, ты либо позволяешь этим суждениям взять над тобой верх и превращаешься в ту, кем тебя считают, либо бьешься изо всех сил. До последнего. – Опускаю взгляд на Самсона. – А что думают о тебе?
– По-моему, ничего.
Качаю головой:
– Я вот постоянно о тебе думаю. Знаешь что?
– Что?
– Мне очень хочется оказаться с тобой в океане.
Самсон усмехается:
– Боюсь, уксуса тут нет!
– Что ж, если меня снова ужалит медуза, сделай так, чтобы оно того стоило.
Самсон вскакивает и поднимает меня на ноги. Я скидываю шорты, он – футболку. Мы беремся за руки и, шагая сквозь волны, уходим подальше от берега, туда, где вода мне по грудь. Там мы останавливаемся, по шею опускаемся в воду и медленно идем друг к другу.
Наконец сливаемся в поцелуе.
Кажется, что с каждым поцелуем мы оставляем друг в друге частичку себя. Жаль, я так мало знаю об отношениях, любви и всем, что раньше считала недостойным своего внимания. Или это я себя считала недостойной? Теперь мне хотелось бы знать, можно ли продлить это чувство. А еще может ли парень вроде Самсона влюбиться в девушку вроде меня?
Поцелуй разбивает волна: она накрывает нас с головой, и несколько секунд я, смеясь, тру глаза, пока Самсон пробирается обратно. |