В конце концов я не выдерживаю и нарушаю тишину:

– Самсон?

Не оборачиваясь, он твердо произносит:

– Бейя, садись в гольф-кар и поезжай домой.

– Без тебя?

Он кивает, по-прежнему глядя на океан.

– Увидимся позже.

– Я не брошу тебя одного! Как ты пойдешь один по такой темноте?

Наконец Самсон поворачивается – и теперь это совсем другой человек. Он подходит и обхватывает ладонями мое лицо.

– Прошу тебя, уезжай. Я должен сделать это один.

В его голосе – боль. Я такой боли никогда не испытывала.

По идее, я должна была ощутить ее, когда обнаружила дома труп матери. Но тогда внутри у меня было пусто и холодно.

Я киваю, и с губ срывается шепот:

– Хорошо.

Впервые в жизни я чувствую острое желание обнять человека. Только не хочу, чтобы наше первое объятие было связано с таким странным и неловким моментом.

Сажусь в гольф-кар.

– Забери с собой Пи Джея, – говорит Самсон.

Он поднимается на дюну и приводит моего пса, сажает его на пассажирское сиденье гольф-кара, потом хватается руками за верхнюю перекладину и произносит ровным, лишенным эмоций голосом:

– Со мной все будет хорошо, Бейя. Скоро увидимся.

Отталкивается от гольф-кара и уходит прочь, за дюны.

Я еду домой, оставляя Самсона наедине с тем, что так и останется для меня тайной. Он вряд ли когда-нибудь о ней заговорит и уж точно не будет мне ничего объяснять.

18

Конечно, я очень волнуюсь за Самсона. Но чем дольше я сижу и жду его, тем больше к волнению примешивается гнев.

Неправильно с его стороны было просить меня уехать. И все же по его взгляду я поняла, что бросить останки Рейка в океан для него куда важнее, чем для меня – сообщить полиции о найденном трупе.

На своем веку я чего только не видела. Честно, я не слабонервная: мне вовсе не страшно смотреть, как кто-то откапывает кости и уносит их в море. Уж не знаю, как это меня характеризует. Или Самсона, если на то пошло.

Да, я на него зла, но при этом очень волнуюсь. От нервов крутит живот. Я приехала домой почти четыре часа назад: пыталась коротать время за принятием душа, ужином и пустой болтовней с отцом и Аланой, однако в мыслях по-прежнему была там, за дюнами, с Самсоном.

Теперь я сижу у костра и не свожу глаз с его пустого дома. Жду.

– А где Самсон? – спрашивает Сара.

Отличный вопрос.

– Опять кому-то помогает. Скоро вернется.

Делаю глоток воды – хочется вымыть рот, очистить его от лжи. А еще хочется рассказать Саре правду… Нельзя. Да и как это прозвучит? Знаешь, Сара, мы на пляже человечьи кости нашли, Самсон сейчас откапывает их и относит в океан?!

Пожалуй, ей новость такого масштаба не по зубам.

– Расскажи про ваш первый поцелуй! Как это было? – просит она.

Я смотрю на нее и вижу надежду в сияющем взгляде. Саре наверняка хотелось бы иметь сестру поразговорчивей – чтобы сплетничать всю ночь напролет, расчесывая друг дружке волосы. Мне искренне жаль, что такой сестры у нее нет. У нее есть я – унылая Бейя.

– Это было… ну, безрадостно.

– Что? Почему?!

– Не в том смысле, что он плохо целуется. Наоборот, классно. Просто Самсон… такой серьезный. Постоянно. И я тоже. Таким угрюмым людям, как мы, сложновато уйти в отрыв. – Я вздыхаю и откидываю голову на спинку шезлонга.