– Ты до сих пор грустишь?

– Грущу.

Он ведет кончиками пальцев по моей шее, плечу и, не глядя мне в глаза, говорит:

– Я тоже.

– Тогда зачем нам вообще прощаться? Да, я поеду учиться, а ты поступишь в Военно-воздушную академию, мы можем писать друг другу, видеться на каникулах и…

– Не можем, Бейя. – Самсон заглядывает мне в глаза, потом не выдерживает и отводит их в сторону. – Я никуда не поступаю. И не собирался.

Его слова и выражение лица наполняют мое сердце болью – будто оно уже трещит по швам. Мне страшно спрашивать, что он имеет в виду, и потому я не спрашиваю.

Самсон крепко стискивает мою руку и целует меня в плечо. От его дыхания по коже я зажмуриваюсь. Сейчас мне так много от него нужно! Я хочу, чтобы он был со мной честен и в то же время чтобы он трогал и целовал меня молча, без слов. Однако чутье подсказывает, что придется выбрать что-то одно – либо ласки, либо правду.

Он прячет лицо у меня на шее.

– Умоляю, не спрашивай, что я хотел сказать. Если спросишь, я отвечу честно. Не могу тебе врать. Но ты не представляешь, как я хочу провести с тобой эту ночь. Больше всего на свете.

Его слова захлестывают меня волной, ударяют с такой силой, что я невольно морщусь. Запустив пальцы в его волосы, я запрокидываю голову и заглядываю ему в глаза.

– Обещай, что все расскажешь завтра, когда мы проснемся?

Самсон кивает. Даже не говорит ничего – и все же я ему верю.

Верю, потому что вижу, как он боится меня потерять. Возможно, так и будет. Однако сегодня мы вместе, а остальное не имеет значения.

Я целую его, давая понять, что правда может подождать до завтра. Сейчас я хочу одного: почувствовать то, что всегда заслуживала чувствовать во время секса, – что мое тело ценят и что ценность моих прикосновений нельзя измерить деньгами.

Самсон на миг отстраняется и достает из ящика прикроватного столика презерватив. Надевает его под простыней и вновь ложится на меня, мягко целует, терпеливо дожидаясь момента, чтобы войти.

Когда это наконец происходит, он приподнимается и внимательно следит за выражением моего лица. Охнув, я затаиваю дыхание в ожидании мига, когда наши тела сольются полностью. Самсон судорожно вздыхает и выходит – так же медленно, как вошел. Затем накрывает губами мои приоткрытые губы.

Когда он входит опять, из моей груди вырывается стон. Поразительно, какими новыми кажутся все ощущения – каждой своей клеточкой я хочу быть здесь, с Самсоном, и это все меняет.

Он прижимается лбом к моему лбу.

– Тебе хорошо?

Мотаю головой.

– Хорошо – очень слабо сказано.

Он смеется мне в шею.

– Согласен.

Голос у него напряжен, как будто он изо всех сил сдерживается, боясь меня сломать.

Я прижимаюсь губами к его уху, перебираю пальцами волосы.

– Со мной можно не осторожничать.

Обхватываю его ногами и целую в шею. От прикосновений моего языка по его коже разбегаются мурашки.

Самсон исторгает стон, а в следующий миг словно оживает: находит губами мои губы, жадно впивается в них и лихорадочно гладит все мое тело.

С каждой минутой ощущения становятся только лучше. В толчках чувствуется ритм, в поцелуях – скорость, в стонах – гармония. Секс превращается в то, чего я никогда прежде не испытывала.

Секс превращается в любовь.

Завтра будет завтра; я уже знаю, что никакая правда не изменит моих чувств к Самсону. Возможно, он просто не понимает, как много для меня значит. Мне ни капли не страшно узнать о нем всю правду.

Благодаря Самсону я пришла к мысли, что есть большая разница между лжецом и человеком, который лжет, чтобы защитить кого-то от правды.