– Вы не знакомы с хозяевами дома? – спрашивает офицер Феррел.

– Нет. Я раньше видел там каких-то людей, но принимал их за съемщиков. Большую часть года мы живем в Хьюстоне и еще не успели познакомиться с соседями.

– Вам известно, как Самсону удалось обойти сигнализацию? – Этот вопрос обращен ко мне.

– Он знает код. Я видела, как он его вводил.

– Вам известно, откуда у него код?

– Нет.

– Вам известны адреса других домов, где он мог селиться?

– Нет.

– Вам известно, где он живет, когда в дом возвращаются хозяева?

– Нет.

Сколько раз еще придется на разный манер повторить «Нет»? Мне действительно больше нечего им сказать, я не знаю ответов на их вопросы.

Я не знаю, откуда Самсон приехал. Не знаю имени его отца. Не знаю дату и место его рождения, не знаю, где он вырос, жива его мать или действительно умерла. С каждым вопросом мне становится все больше не по себе.

Разве возможно так хорошо знать человека, о котором ты совершенно ничего не знаешь?

Может, я его и не знаю. От этой ужасной мысли прячу лицо в руках. Я устала и сама хочу получить ответы, но для этого надо поговорить с Самсоном. Впрочем, мне нужен ответ на единственный вопрос: в его сердце тоже выросла кость? Если да, сейчас она тоже трещит?

Ведь мое сердце вот-вот разобьется вдребезги.

– Она в самом деле ничего не знает, – обращается отец к полицейским. – Сейчас ночь. Давайте вы нам просто позвоните, если возникнут вопросы?

– Конечно. Осталось одно маленькое дело – и мы вас отпустим. Минутку.

Оба выходят из комнаты. Я наконец поднимаю голову и выпрямляю спину.

– Все нормально? – спрашивает отец.

Киваю. Если ответить иначе, он захочет поговорить. А говорить я сейчас не в силах.

В открытую дверь хорошо видно, что происходит снаружи. В комнате напротив сидит человек. Он явно под кайфом и без конца издает какие-то нечленораздельные звуки. От каждого его возгласа я невольно морщусь.

Вообще-то мне не привыкать к такому поведению: мать вечно что-то бормотала себе под нос, особенно в последний год. Разговаривала с несуществующими людьми. Но за лето я умудрилась забыть, каково жить рядом с наркоманом. Мне больно смотреть на этого человека. Тюрьма не поможет ему преодолеть зависимость, как не помогала и моей матери. Наоборот, только делала хуже. Арест, заключение, свобода – после каждого визита в следственный изолятор мать выходила на новый виток нисходящей спирали.

Ее сажали несколько раз. За что именно не знаю, всегда в связи с наркотой: приобретение, хранение, перевозка. Помню, как среди ночи меня забирала соседка и уводила спать к себе.

Наверное, мама была неплохим человеком, если бы не болезнь. Ведь зависимость – это болезнь, верно? И хотя у меня к ней врожденная склонность, я твердо намерена ее не подхватить.

Порой я гадаю, какой бы могла быть моя мама, если бы не пристрастилась к наркотикам. Была бы она хоть немного, хоть чем-то похожа на меня?

Смотрю на отца.

– Когда вы с мамой познакомились, какая она была?

Мой вопрос явно его коробит. Он качает головой.

– Совсем не помню. Прости.

Конечно, с чего ему помнить Жанин? Он тогда был немногим старше меня сейчас и на пару дней приехал в Кентукки по работе. Они с мамой встретились, возможно, напились в каком-нибудь баре, перепихнулись – и больше в глаза друг дружку не видели. Иногда меня подмывает спросить, как именно они познакомились. Впрочем, наверное, не стоит. Вряд ли там нашлось место романтике.