Полициано не преминул язвительно вставить:

— Но ты не любишь проигрывать!

— Конечно, — огрызнулся Лоренцо, вновь закипая, но Ракоци примирительно произнес:

— Никто не любит проигрывать. Но кому-то приходится. Именно это и придает гонкам азарт. — Ракоци посмотрел на Медичи. — Мне ведь и впрямь сегодня помог лишь случай. Вы управляетесь с лошадью много искусней, чем я.

— Ну-ну, — милостиво кивнул Лоренцо, несколько успокаиваясь. Он помахал рукой Марсилио Фичино, выезжавшему на дорогу. — А вот и последний. Я думаю, что Пико возвратился на виллу, чтобы переодеться. Не стоит его ждать.

— Я тоже так думаю. — Фичино взглянул на компаньонов. — Какой сегодня чудесный денек! Я проехался по винограднику и видел несколько поздних гроздьев. Они, конечно, не те, что летом, но от них исходит такой божественный аромат!

Медичи кивнул. Раздражение его улеглось. Он задел своим стременем стремя Ракоци и примирительно пробурчал:

— Благодарю за скачки. Я просто погорячился!

Выехав на середину дороги, Лоренцо обернулся к своим спутникам.

— Флоренция уже рядом. Я думаю, мы можем вернуться домой. Отсюда меньше часа езды до ворот Сан-Галло. — Он тронул коня.

Марсилио Фичино, обрадованный возможностью заночевать в теплой постели, принялся напевать. Его слабый надтреснутый баритон развеселил попутчиков.

— Ну хорошо, хорошо! — воскликнул философ, прервав свои вокальные упражнения. — Я знаю, у меня не очень-то получается. Но ты, Лоренцо, ты ведь прекрасно поешь!

— Мне редко приходится заниматься этим в седле, — отозвался польщенно Лоренцо. — Но попробовать можно. Только не знаю, чем бы вас удивить?

— Комическими куплетами, — мгновенно отозвался Полициано.

— Балладой о тихих радостях жизни, — заявил Фичино.

— Канцонами о любви, — мечтательно проговорил Джакомо Праделли.

— А вам, Франческо? Чего бы хотелось вам?

Ракоци на миг призадумался, обводя взглядом холмы.

— Лоренцо должен петь о Лоренцо! Всем, что в нем есть, он обязан только себе.

— Хорошо! — согласился Лоренцо. — А когда я закончу, вы споете нам о себе.

— Но… Великолепный, — попытался было возразить Ракоци, однако Полициано прервал его:

— Отлично, чужеземец будет нам петь! — Он издевательски засмеялся. — Возможно, тогда загадочный да Сан-Джермано станет понятней тем, кто его окружает. Начинай же, Лоренцо!

Ракоци покоробила бесцеремонность Аньоло. Поставить на место насмешника он мог бы легко, но ему не хотелость нарушать задумчивость Лоренцо. Ладно, пусть все остается как есть.

Дорога вилась между живописных холмов, спуск уже не казался крутым, а шел, постепенно снижаясь. Веселая компания беспрепятственно продвигалась вперед.

— Ага! — вдруг воскликнул Лоренцо. — Я знаю, что вам спою!

Он немного напел себе что-то под нос, затем попробовал голос. Его тенор был чуть грубоват, но удивительно приятной окраски.

— Он вечный скиталец, он ищет любви… — начал Медичи и разразился хриплым смехом. — Ничто на свете не сравнится с любовью, друзья мои!

Прокашлявшись, исполнитель завел песню сызнова:

Он вечный скиталец, он ищет любви,

С надеждой в душе и волненьем в крови…

— На лунатизм не похоже, — хихикнул Полициано.

— Это все от безделья, — самодовольно заявил Фичино.

Ракоци рассердился.