— Позвольте ему продолжить!

Язвительный тон замечания заставил ерников прикусить языки.

…Охваченный негою сладкой

И годы считая украдкой,

Влекомый бурливой рекою

Страстей к тишине и покою!

Голос певца печально возвысился, и Лоренцо умолк. Он обернулся к Ракоци.

— Это и есть моя жизнь, чужеземец. Сладкие узы держат меня, любовь — это река, но сейчас мне милее всего уединение и тишина.

Ракоци сочувственно улыбнулся.

— Я вас понимаю.

Лошади шли шагом, всадников понемногу начинал пробирать холодок.

— Что ж, — встрепенулся Лоренцо, с трудом отвлекаясь от охвативших его дум, — теперь вы, Франческо. Я сказал о себе все, что хотел, и готов выслушать вас.

— Да-да, спойте что-нибудь со слезой о родимой сторонке, — воскликнул Полициано, и все засмеялись.

— Спойте, Франческо, — сказал тихо Лоренцо. В глазах его засветилось нечто большее, чем простой интерес.

Ракоци согласно кивнул.

— Я попытаюсь оттолкнуться от вашей темы, Великолепный. Но не судите строго, если у меня ничего не получится.

Фичино перегнулся через луку седла и с заговорщическим видом хлопнул Полициано по плечу.

— Не беспокойтесь. Аньоло найдет чем заполнить паузу. Ведь он у нас большой выдумщик, а?

Ракоци слукавил: он знал, что будет петь. Стихи всплыли в его памяти прежде, чем Лоренцо окончил канцону. Звучный голос нового исполнителя взметнулся к вершинам соседних холмов:

Извечным странником скитаюсь по земле.

Пустынно прошлое, грядущее во мгле.

Пусть говорит Господь живущему — живи,

Мне нет пристанища ни в смерти, ни в любви.

— И это все? — скептически воскликнул Полициано. — Каких-то четыре строчки? А что же с любимой родиной, Ракоци? Какова она? Похожа ли на Флоренцию? Ну нет, мне этого мало!

— Уймись, Аньоло, — веско сказал Лоренцо. — Тут ничего не прибавишь. — Он взглянул на Ракоци, в глазах его читалось искреннее сострадание. — Не очень веселая песня.

— Вам хотелось знать, какова моя жизнь, — ответил Ракоци, пожимая плечами.

Он потрепал по шее своего серого жеребца и произнес будничным тоном:

— Кажется, наши лошадки уже отдохнули. Мы можем двигаться побыстрее, если есть такая нужда.

Лоренцо кивнул и поднял руку.

— Что ж, разомнемся.

Он дал шпоры коню и предоставил ему самому выбирать аллюр, ибо путь до Флоренции был все же неблизок.

Они возвратились в город через ворота Сан-Галло и не придерживали лошадей, пока пустынная виа Сан-Галло не перешла в более шумную виа де Джинори. Ракоци обратился к Медичи:

— Позволите ли вы мне откланяться?

— Нет! — Гнедой Лоренцо, чуть пританцовывая, привычно уступал дорогу повозкам и пешеходам. — Нет, мы все отправимся прямо ко мне и выпьем вина, а потом подадут ужин. Мой Массимилио всегда радуется приходу гостей. Особенно тех, что возвращается с хорошей прогулки!

Приглашение было восторженно принято, все изрядно проголодались, лишь Ракоци настаивал на своем.

— И все же я прошу вас меня извинить. Не в моих привычках ужинать в это время.

— У вас вообще нет привычки есть когда-либо, — отрезал Полициано.

Ракоци не удостоил его ответом.

— К тому же меня еще ожидают кое-какие дела.

Грохот повозки заглушил слова Медичи, он повторил их, когда шум затих.

— Уйдете чуть позже, Франческо. Мне нужно с вами поговорить.

— Я понял, Великолепный.