– В каком смысле воспользовался?

– Во всех. Он стал ее первым мужчиной. Заставил поверить, что любит её и хочет совместного будущего. Григоревич сказал, что им нужно держать все в тайне, потому что он ее преподаватель, а это не поощряется. И они встречались тайно. Когда я обо всем узнала, было поздно. И еще… он был научным руководителем Светы и использовал ее работу, напечатал под своим именем. Но я вам это уже рассказывала, помните? Вы всех нас расспрашивали.

– Придется повторить. И тогда вы не сказали нам, что являетесь родной сестрой Светланы, говорили о ней, как о посторонней, почти незнакомой девушке.

Женя молчала.

– Что было дальше? Как вы узнали о беременности сестры?

– Она рассказала мне. Я видела, что с ней что-то происходит, но она не хотела говорить. А потом рассказала. Я пыталась убедить Свету вернуться к маме, но вместо этого она приняла таблетки…

– Как вы узнали?

– Маме позвонили из больницы, а мама позвонила мне. Если бы я жила с сестрой, ничего бы не случилось… Это моя вина. Я поехала в больницу. Врач сказал, что с сестрой все будет в порядке и с ребенком тоже, но ее направят к психиатру. Я обрадовалась, что все в порядке, а потом увидела Свету, лежащую там, бледную как привидение… Она хотела покончить со всем из-за этого мерзавца! Он должен был заплатить за то, что с ней сделал.

– Что было потом?

– Мы уехали домой, я решила, что возьму академ и останусь дома, пока Света не придет в себя. Это сработало… ровно два дня. А потом мы все проспали. Она ускользнула… так тихонько…– Голос Жени прервался. – Она утопилась.

– Мне очень жаль. – Сказал следователь, хотя совершенно не должен был этого говорить. А Грайлих взяла девушку за руку.

– Это вина Григоревича. Он заставил её почувствовать себя такой никчёмной и безнадёжной, что она покончила с собой. И я собиралась заставить его заплатить. Я хотела забрать телефон сестры, но мама отдала его Татьяне. Я не знала, что делать. А потом услышала в университете, что Григоревич уезжает на месяц в Болтужев. Я знала, что Таня уже там и попросилась в волонтеры и меня взяли.

– Ты кому-нибудь рассказала?

– Нет. Никому. Я только попросила у Тани отдать мне телефон сестры. Она сразу отдала. Здесь ко мне все хорошо относились. И мне нравилось работать. А потом… у меня сломалась машина и Тимофей дал мне свою на один день.

– Какие же вы все глупенькие! – Воскликнула Грайлих. – Выгораживали друг друга. Тимофей молчал о машине, Кристина спасала Анатолия, сколько бед произошло из-за вашего молчания!

– Тимофей должен был рассказать нам о машине, а он клялся, что ничего не знает. Мы ведь чуть его не арестовали!

– Поэтому я… я не могла допустить, чтобы его считали виновным, и я… – Девушка опустила глаза.

– И ты подлила ему яд в маленькой дозе, чтоб его не считали убийцей?

Она кивнула.

– Какие же вы еще дети, глупые, невозможные дети! – Грайлих сжала руку Жени. – Сколько же вы натворили!

– Таисия Александровна,– мягко сказал Стрельников. – Убийство нельзя описать словом «натворили». Человек умер. Как вы решились на убийство, Евгения?

– Я не хотела его убивать. Я искала способ заставить его мучиться… Не знала, как. Потом подумала о ядах. Я перечитала все справочники, нашла ядовитые растения, а потом… проверяла через интернет, по фото, знаете, когда наводишь камеру и там пишется, что за растение.