Вернувшись к туалету, она бросила четвертак в телефон и набрала номер полиции Молена-Пойнт.

Ей удалось связаться с самим Харпером. Она сказала, что никакой гравюры Гойи там не было.

— Я полагаю, что страховой агент будет рад получить эту информацию, — добавила она.

Возможно, оттого, что она была так взбешена, чтобы убедить Харпера в истинности своих слов, она предоставила ему полный список предметов, украденных из дома Гарверов, причем сообщила гораздо больше деталей, чем было в газете.

Повесив трубку, она еще минуту постояла, стараясь унять биение сердца, а затем быстро ушла.

В машине она снова надела плащ, поскольку из-за тумана было зябко, и завела мотор. Страховая компания одернет госпожу Гарвер и не даст ей нажиться на чужих трудах. Харпер наверняка попытался отследить ее телефонный звонок, однако времени у него было недостаточно. Она знала, сколько времени требуется для определения номера, поскольку тщательно изучила этот вопрос. В любом случае, еще денек-другой, и она уедет отсюда – двинет дальше по побережью. Теперь, когда первая полоса газеты целиком отведена для предупреждения о «кошачьей воровке», весь город будет начеку, и никакого смысла торчать здесь у нее уже нет. Ей нужно только еще кое-что закончить, и – в путь. Молена-Пойнт уйдет для нее в историю.

Глава 27

Утро было в разгаре, когда капитан Харпер вышел из участка с намерением еще раз осмотреть поместье Прайор. Однако ехать туда на патрульной машине он не хотел. Харпер подумал, что лучше заедет к себе, оседлает Бака и прокатится верхом. С помощью Бака он всю неделю прочесывал окрестности, отыскивая человеческие кости или разрытую могилу. Ну и, конечно, ему не помешало бы передохнуть и на несколько часов оставить службу. Утро началось не слишком удачно: все, за что он брался, казалось таким же расплывчатым и ускользающим, как сегодняшний туман. Он вел машину не торопясь – в густом тумане по-другому и нельзя – и размышлял о телефонных звонках, поступивших вчера вечером и сегодня утром. Он вспоминал их слово за словом, ища какую-нибудь деталь, которую прежде мог не заметить.

Харпер приехал в участок около восьми и поставил машину на отведенное ей место позади здания. Первый звонок совпал с первой чашкой кофе. Звонила женщина, представляться не стала. Она заявила, что Элейн Гарвер солгала насчет Гойи и что гравюры там не было. Отмахнуться от этого звонка Харпер не мог: звонившая подробно перечислила украденные предметы, а это могли сделать только Гарверы или сама воровка. Или же кто-то из его людей, но такая связь была совсем уж маловероятна. Если Харпер чем и гордился, так это выучкой и честностью своих офицеров, чем мог похвастаться далеко не каждый участок. Ничто так не возмущало его, как сообщения о нечистых на руку стражах закона и о коррупции в полицейских подразделениях.

Когда неизвестная повесила трубку – слишком быстро, чтобы его сотрудники успели засечь звонок, — на другой линии уже ждала Вильма. Она спрашивала, нельзя ли зайти к нему ненадолго с дочкой Торвеллов. Сказанного было достаточно, чтобы Харпер забеспокоился: уж не связан ли этот визит с телефонным звонком Сьюзан Доррис?

Он никогда не считал эту пожилую даму склонной рассказывать небылицы и уж тем более не думал так о Вильме. И все же Сьюзан повторила ему ту же самую, более чем странную историю, которую несколько недель назад он слышал от одной из обитательниц «Каса Капри», маленькой госпожи Мэй Роз.

Вчера вечером Сьюзан позвонила ему из машины дочери, со стоянки возле пансионата. Она сказала, что не хочет пользоваться телефоном, установленным в «Каса Капри». Она позвонила дочери около десяти, Бонни приехала и отвезла ее к своей машине.

Сьюзан позвонила Бонни сразу после того, как Мэй Роз показала ей записку, предположительно найденную в старой кукле.