Следующая дверь вела из холла в хозяйскую спальню; комната выхолила окнами на фронтон, а раздвижная дверь вела на застекленную веранду. На комоде стояла шкатулка с драгоценностями. Она вскрыла замок и оглядела впечатляющую коллекцию золотых сережек с бриллиантами, аметистовых и изумрудных колье, кулон с топазом и несколько золотых браслетов. Дороти Боннифейс любила разноцветные камни, впрочем, все изделия отличались изяществом и хорошим вкусом. Она вытащила их из шкатулки и принялась рассовывать по многочисленным потайным карманам. И в этот момент зазвонил телефон.

Он звякнул всего лишь раз. Когда дальнейших звонков не последовало, ее охватила тревога. Неужели Дороти вернулась в дом? Неужели она как раз проходила мимо телефона, когда он зазвонил?

Однако, подойдя к окну спальни, она увидела, что хозяйка все еще сидит на корточках у дорожки и разговаривает по другому аппарату, аккуратно держа трубку радиотелефона, чтобы не испачкать ее измазанной в земле перчаткой. Садовый совок лежал на полупустом ящике с петуньями. Теперь госпожа Боннифейс молчала, только слушала. Один раз она бросила взгляд в сторону дома, затем что-то коротко сказала в трубку. Закончив разговор, она поднялась и направилась к входной двери, вглядываясь в окна гостиной.

На крыльце она разулась и уже в носках вошла в дом. Кто-то наверняка настучал, нашлись не в меру любопытные соседи.

Пока Дороти Боннифейс находилась в гостиной, незваная гостья быстро миновала коридор и кухню, выскользнула через черный ход и оказалась на затянутом туманом заднем дворе. Она прошла в этой молочной пелене мимо нескольких домов, вполголоса подзывая кота; она то и дело поглядывала на неразличимые в белой дымке соседские окна, ломая голову, какой настырной домохозяйке до всего есть дело, чтобы вот так позвонить.

Окольным путем выйдя на улицу, она медленно пошла по тротуару, все еще бормоча «кис кис-кис», но больше всего желая побыстрее смыться отсюда. Нервы у нее были напряжены от страха, смешанного с любопытством. По дороге она несколько раз оглянулась. Домов у нее за спиной почти не было видно в тумане.

Она поставила машину подальше от дома, вдобавок заменив номера на невадские, а заодно налепила несколько наклеек, сообщавших о достопримечательностях штата Невада. Она закрепила их резиновым клеем, чтобы мгновенно оторвать, когда понадобится.

Она проехала восемь кварталов до пляжа, до самых крайних домов, от которых дальше к югу тянулись только пологие песчаные дюны. Не глуша мотор, она вылезла из машины, оторвала наклейки и запихнула их в сумку. Потом направилась в сторону центра и дальше, к «Пекарне», мечтая о чашке горячего кофе и пончике с шоколадом.

Оставив в машине плащ и широкополую шляпу, она сменила туфли и прошла на веранду, откуда можно было любоваться видом окутанного туманом океана. Сделав заказ, она отправилась в туалет.

Войдя в кабинку, она разорвала автомобильные наклейки на кусочки и спустила в унитаз. Затем собрала распущенные волосы в узел на затылке.

Вернувшись за столик к чашке дымящегося кофе и невероятно липкому, обсыпанному орехами пончику, она увидела утренний выпуск городской газеты.

Газета лежала на соседнем столике. Она еле дождалась, пока владелец газеты уйдет, и быстро пробежала глазами первую полосу.

Выходящая в Молена-Пойнт газета мало интересовалась мировыми событиями. Для этого люди покупали издававшие в Сан-Франциско «Кроникл» или «Икзэминер». Местную газету покупали ради городских новостей и сплетен. Вчерашняя статья, где критиковали Макса Харпера за незамеченную могилу, была довольно забавной. Однако заметка в сегодняшнем выпуске – хотя Харпера и здесь ругали, что было ей приятно – не развеселила ее. Наоборот, она почувствовала, как пробный холодок заползает ей за шиворот. Этому ощущению, вероятно, требовалось время, чтобы разрастись и полностью подавить ее, и сейчас ей не хотелось размышлять над этим.