Пройдя мимо стола регистрации, она с опаской оглядела примыкающие залы, но кошки не увидела. У нее мурашки бежали при мысли, что у стола или книжных полок эта кошка вынырнет откуда ни возьмись прямо ей под ноги. Стоило ей только подумать об этом, у нее зачесались лодыжки, словно в любую минуту зверушка могла появиться и начать тереться о ее ноги.

Женщина за конторкой все еще смотрела на нее, поэтому она широко улыбнулась в ответ. На что это она уставилась? Разглядывает ее, словно какую-то чудачку. Она что, не одобряет широкополые розовые шляпы и розовую помаду?

«Ну, а я их люблю и буду носить и впредь». Надо продолжать улыбаться – если уж она играет роль, которая у нее получается превосходно, какое ей дело, что подумает какая-то там библиотекарша?

Глава 19

Дульси проснулась под диваном в парадном фойе «Каса Капри», где провела ночь, свернувшись уютным калачиком на китайском ковре. Джо исчез. В поисках друга она взглянула в сторону патио и обмерла.

В саду бурлила жизнь. Воробьи порхали и щебетали среди цветников и кустов, юркие зяблики сновали в листве, выхватывая утренних мошек. Вся эта деловитая пернатая закуска выглядела весьма соблазнительно, так и приглашая попробовать себя на зуб.

Джо стоял на задних лапах у стеклянных дверей, пытаясь открыть задвижку. При этом он зверски щелкал зубами, словно перемалывая нежные воробьиные косточки.

Дульси вернулась на место. Она была не слишком голодна, и ей совсем не хотелось покидать нагретое местечко на мягком ковре. Лучше еще немножко поспать, а Джо пусть охотится. Она свой завтрак поймает позже.

Развалившись на ковре, Дульси легонько погладила замысловатый орнамент. Затем перевернулась на спину и потрогала днище дивана. Сквозь черную сетчатую ткань, которую используют для защиты от пыли – и она действительно пахла пылью, — были видны пружины и крепкая рама. Несколько раз коснувшись тонкой ткани, она запустила в нее когти и с силой потянула, разодрав на тонкие полоски и ощутив приятное возбуждение от изумительных звуков рвущейся ткани.

Она дернула снова, потом еще раз. Ей было непонятно, почему диванная подкладка вызывает у нее столь непреодолимое желание царапать и рвать. Она уже готова была вцепиться всеми четырьмя лапами и разодрать эту марлю в клочья, но тут послышался звук открывающейся парадной двери.

Быстро перевернувшись, она уставилась на вход.

Дверь медленно открылась, как будто входивший не был уверен в том, что его здесь ждут. В холл скользнула миниатюрная девушка. На ней была обычная белоснежная униформа белые полуботинки, а на темных волосах1 стриженных «под пажа», — надетая набекрень белая сестринская шапочка. Волосы были тщательно уложены, прядка к прядке, словно она только что вышла из дорогого салона. Девушка была накрашена: румяна, темный карандаш, немного зеленых теней, зрительно увеличивавших ее глаза; макияж придавал ей вид более взрослый и умудренный.

Но, несмотря на аромат косметики, молоденькая медсестра пахла, как Дилон. Дульси едва узнала девочку; незнакомый человек на вид дал бы ей не меньше восемнадцати.

Дилон быстро прошла в сторону гостиной и дальше, мимо диванов, в столовую. Дульси видела, как девочка на удивление уверенно толкнула дверь и вошла в кухню. Распашные створки покачались у нее за спиной и снова замерли.

Дульси смотрела на дверь, ожидая вот-вот услышать оттуда брань и увидеть, как вылетит Дилон.

Но ничего не произошло. Молчание затягивалось. Кончик хвоста Дульси нервно подрагивал, а подушечки лап раскалились от тревожного предчувствия.