|
Элинор тихо посмеивалась. Слуги, оцепеневшие было от ужаса, как если бы хорошо знакомый гость вдруг стал бы им угрожать, занялись своими делами. Оруженосцы, стоявшие за его спиной, чувствовали себя неуютно. Они знали, как принято вести себя оруженосцам гостя замка, но в этой неформальной семейной обстановке растерялись. Старший из них, Оуэн, сын Ллевелина, просто ждал. Он хорошо знал своего господина и был уверен, что ему без злобы или необоснованных наказаний прикажут, что надо делать. Младший, Джеффри, сын Вильяма Солсбери, прежде чем оказаться в свите Иэна, был придворным пажом. Месяца хорошего обращения было недостаточно, чтобы стереть из его памяти ужасы трех лет службы у королевы Изабеллы. Он застыл, стараясь изо всех сил скрыть страх.
– Как долго ты пробудешь здесь? Сколько? – умоляюще спрашивал Адам. Возможность объясниться с детьми представлялась слишком удачной, чтобы не воспользоваться ею, и Иэн был слишком хорошим тактиком, чтобы не увидеть этого. Он опустил руку на голову мальчика, но глаза его уперлись в Элинор. – Я вообще не собираюсь уезжать никогда, если только мне не придется откликнуться на зов короля или заняться каким то важным делом, где тебе будет опасно быть со мной. – Он готов был остановиться на этом, но глаза Элинор поддержали его, и он продолжал: – Я попросил твою маму стать моей женой, и она согласилась. Отныне и навсегда я буду твоим опекуном. – Мама?! – выдохнула Джоанна. – Лорд Иэн оказал мне честь, предложив стать его женой, и я приняла его предложение, – сухо подтвердила Элинор. – Отныне ты должна слушаться его, как слушалась бы своего отца и мать. – Ты научишь меня сражаться на турнирах? – радостно спросил Адам. – Когда ты немного подрастешь. – Я уже и так подрос. Я большой и сильный. Ты сам говорил… Элинор наблюдала за лицом Иэна, где происходила самая интересная борьба, пока Адам терзал его. Давняя привычка и большая любовь уговаривали его уступить мальчику. Но новое ощущение ответственности остановило его. В прошлом он обычно выступал в роли защитника детей перед их родителями. Но тогда он знал, что все равно ни Элинор, ни Саймон не уступят ни на йоту в том, что было действительно важно или могло оказаться вредным. Теперь же, особенно в том, что касалось обучения Адама, он сам становился высшим судьей. Он с сожалением покачал головой. – Ты недостаточно вырос. Ты должен еще многому научиться, прежде чем речь зайдет о турнирах. – Ну, Иэн… – Ты что то новое хочешь сказать? Если нет, то попридержи язык, или я буду воспринимать это как лишнее доказательство, что ты еще слишком мал, чтобы быть разумным и послушным. А если ты не разумный и не послушный, то я не смогу позволить тебе отправиться вместе со мной и Бьор ном на розыски разбойников, которые нападают на крепостных. А ведь я собирался доверить тебе нести мой щит! Глаза мальчика округлились, рот приоткрылся. Усилием воли Адам проглотил остававшиеся у него возражения. Отправиться с Иэном было слишком чудесным подарком, чтобы выпрашивать еще что нибудь. Кроме того, ничто не помешает ему вернуться к вопросу о турнирах после охоты за разбойниками. Адам был убежден, что если достаточно часто просить о чем то, то обязательно это получишь. Между просьбой и получением вполне можно заработать шлепок, и не один, но если эта вещь не стоит одного двух шлепков, то и нечего выпрашивать ее. Он последовал за Иэном вокруг стола и принялся втискиваться между матерью и своим кумиром. – Сядь слева от матери, Адам, – приказал Иэн. – Но, Иэн, я хочу сидеть рядом с тобой. Я хочу узнать… – Джентльмены не сидят рядом, когда присутствуют дамы, – упрекнул его Иэн, – и не разговаривают о вещах, которые не интересны остальным гостям. На лице Адама настолько явственно отразился ужас, что Элинор пришлось прикусить губу, а рот Иэна против воли начал растягиваться. |
