– Ну конечно, я люблю твоего отца, Джоанна. И всегда буду любить его, вечно. – Она остановилась, борясь со слезами, но и это сражение она проиграла тоже. Они медленно покатились из уголков ее глаз по щекам.

– Ты думаешь, что папу больше не будет беспокоить, если ты отдашь Иэну то, что раньше принадлежало ему?

Элинор вытерла лицо. Джоанна, казалось, не обратила внимания на ее слезы, но это было неудивительно. Она так часто видела заплаканное лицо матери за последние полтора года, что это для нее стало привычным делом.

– Именно так, – ответила Элинор. – Папа по прежнему любит нас всех, но ему больше не нужно мое тело, Джоанна, а он не такой человек, чтобы упорно хранить то, что ему не нужно, только за тем, чтобы кто то другой не воспользовался. Папу мое замужество не будет волновать. Его волнует только, чтобы не забыли о нем, а я никогда не забуду и никогда не перестану любить его.

Ответ вроде бы удовлетворил Джоанну, и она уже наклонилась вперед, чтобы слезть со стула. Но тут внезапно нахмурилась. Очевидно, в ее голову пришла еще одна мысль.

– Но тогда как же быть с Иэном? Если ты любишь папу и выходишь замуж за Иэна – разве ты не потеряешь целомудрие, став его женой, но не боясь его расстроить.

– А кто сказал, что я не люблю Иэна, Джоанна? – с ударением произнесла Элинор. – Знаешь ли, очень возможно любить нескольких людей одновременно. Я люблю тебя. Разве это означает, что в моем сердце нет места для Адама, ведь он тоже мой ребенок. Почему я не могу также любить и Иэна, продолжая любить твоего папу? А если я люблю Иэна, то ничего такого не сделаю, что расстроило бы его. Уверяю тебя, я буду такой же целомудренной женой для Иэна, какой была для твоего отца.

На этот раз Джоанна уже спрыгнула на пол, прежде чем вспомнила еще один вопрос:

– Джеффри заболел, мама?

Элинор не вздохнула с облегчением, но произнесла про себя благодарственную молитву. Какой долгий путь ей с Иэном придется пройти, пока в душе этого ребенка не воцарится покой.

– Нет, – начала она, и тут ей пришло в голову, что упоминание имени Джеффри может сослужить хорошую службу. Она притянула Джоанну к себе поближе, чтобы иметь возможность говорить тихонько, не боясь, что их могут услышать служанки. – Ты спросила меня, почему необходимо быть целомудренной. Джеффри – хороший пример. Его мама не была целомудренной и не была женой его папы – я не знаю почему, так что не спрашивай меня об этом. Конечно, это совсем не вина Джеффри, но многие жестокие и глупые люди издеваются над ним за это и называют его ублюдком, словно он виноват в своем рождении. Джеффри не заболел. Он просто испугался, что, раз он перестает быть гостем и остается жить в нашем доме, ты, Адам и я можем быть недобры к нему. Если ты не будешь целомудренной, у тебя может появиться ребенок, и этот ребенок будет страдать из за того, что ты сделала. Это, конечно, несправедливо.

– Почему же его мама и папа не защищают его? – спросила Джоанна, пренебрегая вопросом целомудрия ради более интересной темы.

– Его мама умерла. А папа очень любит его, но не в состоянии защитить Джеффри от всего мира. Он не может постоянно держать Джеффри при себе. Ты же знаешь, что и Адам через несколько лет уйдет в другой дом на воспитание. Мы с Иэном постараемся найти людей, которые будут любить его и будут добры к нему, но ошибки возможны. Кто то оказался очень недобр с Джеффри до того, как он попал под опеку Иэна. Ты не можешь представить себе, как ему было тяжело! Поэтому так же, как ты не должна трогать раны на спине Иэна, ты не должна называть Джеффри байстрюком или ублюдком даже в гневе. – Элинор улыбнулась. – Называй вошью, или слабоумным червяком, или придурком, если очень захочется, но не теми словами.

– Приличные дамы не употребляют таких слов, – торжественно заявила Джоанна.