Точнее, выжила только одна, выброшенная из замка в окровавленных лохмотьях, которые прежде могли считаться женским платьем. Однако опасаться, что она расскажет кому нибудь свою историю, не приходилось – язык у нее был отрезан, да и вряд ли она когда нибудь выйдет из состояния умопомешательства, вызванного пережитыми ужасами и болью.

В ту ночь Фулк намекнул королю – крикнув ему в ухо, чтобы перекрыть вопли страха и боли, – что с помощью такой забавы можно было бы приручить и леди Элинор. Он много раз за последние недели пытался пробудить интерес Джона, чтобы он отдал ему в жены эту богатую наследницу. Хотя король всякий раз улыбался и соглашался, что считает это превосходной идеей, он не делал ничего, чтобы воплотить эту мысль. Теперь, однако, глаза его разгорелись.

– Но пока что Генри ведет в счете, – проворчал он, улыбаясь. – Покажи, на что ты годен, а мы посмотрим.

Фулк с удвоенными стараниями принялся развлекать своего господина, но от уха Генри Корнхилла не ускользнули оба замечания, и он не остался в стороне. К тому же он напомнил Джону предложение Солсбери предоставить леди выбирать самой. Тонкая шутка заставить Элинор заплатить большую дань за право выбора между Фулком и Генри, очень веселила Джона. Ему так нравилась эта идея, и он так сердечно рассмеялся ей, что нож, которым он угрожал проститутке, выскользнул из его рук и принес ей преждевременное облегчение.

Этот небольшой инцидент раздосадовал Джона. Он не позволит больше этой ночью ни одному, ни второму заговаривать с ним об Элинор.

На следующий день, когда он очнулся от приятного и освежающего сна, идея «приручить Элинор» вновь привлекла его внимание. Он послал за своими товарищами по своеобразным развлечениям и улыбнулся им обоим, не выделяя никого.

– Вы знаете, как я люблю вас, – медоточиво начал король. Его развеселила боязливая настороженность, возникшая в обеих парах тяжелых глаз, но на этот раз он не позволил себе отклониться в сторону ради удовольствия, с каким обычно наблюдал пресмыкание своих людей. – Поэтому я готов навлечь на себя недовольство моих баронов, отдав богатый приз одному из вас.

Оба низко поклонились. Хоть страх в их глазах почти исчез, настороженность осталась. Их господин не из тех, кто отдает что то просто так. Он ожидал ответной выгоды – в политическом преимуществе, убийстве или деньгах. Никто из них не мог представить себе, что они могли предложить, равноценное стоимости такого подарка.

– Я хочу быть уверенным, совершенно уверенным, что леди Элинор получит то, что заслуживает, – продолжал Джон, широко улыбаясь.

– Вы можете быть уверены, милорд, – с чувством ответил Фулк.

– Да, действительно, – уверил его также Генри. – И если она будет отдана мне, то проживет достаточно долго, чтобы увидеть, как умрет ее сын и как откупорят ее дочь.

Фулк тоже начал было изобретать собственную угрозу, но, увидев, что король ободряюще кивнул, промолчал.

– Я уверен, что вы оба сделаете все возможное, чтобы наполнить жизнь леди Элинор радостями, – промурлыкал Джон. – И что никого из вас не остановит на пути к своей цели неодобрение моих трусливых чванливых лордов. Тем не менее я не хочу, чтобы у вас создалось впечатление, будто я расстаюсь с богатыми поместьями этой леди ради мелочной мстительности. Замок Роузлинд, имеющий большое значение как порт и якорная стоянка, а также окружающие его земли должны перейти в мои руки.

– Насколько я слышал, – быстро ответил Генри, – у нее много других земель. И я охотно соглашусь на это, если она мне достанется.

– Разумеется, милорд, – тоже согласился Фулк.

– В придачу я надеюсь, что вассал, которому принадлежит замок Айфорд и окружающие земли, сэр Джайлс, будет выселен – и чем скорее, тем лучше – из своего поместья.