— Тебя же Нина зовут! — воскликнул он. — Ты ведь та самая Нина Кшистова!

— Узнали все-таки… — улыбнулся вундеркинд, или как его (ее) теперь называть. — А еще спрашивали, для чего мне нужна была маскировка!

— Но как же ты все-таки там, в лесу, исчез?.. Исчезла?.. — придя в себя, спросил Еремеев. — Клянусь, я никому не скажу.

— Позвольте мне все же до поры до времени оставить это при себе, — твердо сказала девушка. — Да и вообще речь ведь шла не обо мне. Вы, помнится, спрашивали, не была ли похищена некая Ирина, а я всего лишь привела пример того, что настоящих похитителей иногда следует искать в другом месте.

— Ты утверждаешь, что это я был ее настоящим похитителем?

— Для того, чтобы это утверждать, мне не хватает информации, — ответила Нина. — Я всего лишь предполагаю, что именно так оно могло быть. Возможно, она мечтала жить совсем, совсем иной жизнью, нежели та, которой она живет?

"И, возможно, совсем, совсем с другим человеком, нежели я…" — мысленно добавил он про себя. Он вспомнил, как они с ней жили в последний год, и подумал, что, пожалуй, именно так оно и было.

— Я права? — спросила девушка.

Как раз такой вопрос нынче задавал ему и Небрат. Похоже, детектив до чего-то эдакого впрямь докопался. Еремееву стало даже чуть неловко, что сперва хотел расторгнуть с ним контракт, а затем оставил его плясать у запертых дверей.

— Да, — кивнул он, — она чувствовала, что рождена быть… Ну, в общем, другой. Вначале считала, что ее истинное призвание — быть гадалкой…

— А вы ей мешали?

— Да нет, пожалуй. Просто иногда позволял себе над этим слегка подтрунивать.

— Вы сказали, что это было поначалу, — напомнила Нина. — А потом?

— Незадолго до исчезновения вообразила себя жрицей вавилонской богини Иштар.

— Это те, которые занимались?.. — Девушка проявила большую деликатность, чем давеча Небрат, и не стала заканчивать фразу.

Еремеев добавил:

— Она даже придумала себе имя, хотела называться Ина-Эсагиларамат.

— Что означает "Любимая в храме Эсагилы", — так же легко, как тогда Небрат, перевела Нина с вавилонского, но услышанное из ее уст, Еремеева это удивило гораздо меньше. — Что ж, — сказала она, — какая-никакая — а информация. Значит, Ина—Эсагиларамат?.. — С этими словами она тут же стала что-то набирать на клавиатуре.

И вдруг Еремеев увидел на экране компьютера Ирину. В том самом одеянии, которое он когда-то назвал сарафаном, она шла по какому-то длинному коридору без дверей. Взгляд у нее был поначалу отрешенный, словно она находилась в состоянии транса. Но потом она взглянула…

Боже, она взглянула прямо на Еремеева! Неужели в эту минуту она видела его?

— Ира! — воскликнул он.

Показалось, она услышала. Во всяком случае, вздрогнула, безусловно.

— Звук! Дай звук! — крикнул Нине Кшистовой Еремеев.

Однако вместо того, чтобы прибавить звук, та вдруг произнесла:

— Проклятье! Я его недооценивала! Хуже нет, чем недооценивать противника. — И с этими словами выключила компьютер.

Ирина исчезла, как искра, промелькнувшая и тут же растаявшая в воздухе.

Еремеев схватил Нину за руку:

— Что ты сделала?! Зачем?!

— Господи, да посмотрите же вон туда! — воскликнула она.

Еремеев увидел чуть поодаль еще один небольшой, черно-белый экранчик.