|
— Все-то у вас "в общем"… А о частностях порассуждать так—таки и не желаете?
Его брюзжание уже изрядно надоело. Еремеев спросил:
— Вы что-то конкретное имеете в виду? Извольте, я слушаю вас.
— Что ж, коли вы не в силах делать самостоятельные выводы — пожалуйста! Итак — tertia: он тем не менее вашей встрече не воспрепятствовал; спрашивается — почему же? По нерадивости, по лености духа, — так, по-вашему?
— Едва ли, — вынужден был признать Еремеев.
— По вашему виду, — надменно сказал старик, — могу сделать вывод, что решение все еще не сформировалось в ваших извилинах; что ж, видимо, придется еще ближе вас к нему подвести. Выстрел мог понадобиться Вольному Охотнику лишь для одного: для того, чтобы вас всполошить, испугать и благодаря этому увязаться вслед за вами туда, на Щитораспределительную улицу. Просто он понимал, что это для него единственный способ как-либо приблизиться к Ниночке, поскольку отчего-то именно с вами она вышла на связь!
— Так выходит… — проговорил Еремеев. — Выходит, Вольный Охотник — это Небрат?
— Ну наконец-то! — ворчливо отозвался Шмаков. — Браво! Всего-то и одного часа не прошло, а вы уже смекнули!.. Да, именно! Выходит, что или Небрат или этот его МУРовец-шмуровец, tertium non datur [Третьего не дано (лат.)] . Кто уж из них двоих, сказать вам, понятно, не могу — облик этого Вольного Охотника никому на свете не известен, однако то, что это кто-то из них, следует, по-моему, с достаточной очевидностью.
— Хорошо, предположим, — после некоторых размышлений почти согласился Еремеев с его доводами. — Ну а зачем вообще, как вы думаете, Нина вышла на связь со мной? Наверно, ей требовалась какая-то конкретная помощь от меня? — Оттого, что он этой помощи так и не оказал, на душе сделалось совсем погано.
— Увы, — сказал старик, — мышление Ниночки весьма неординарно, посему пытаться разгадать ее планы — все равно что ковыряться стамеской в этом вашем компьютере-шмапьютере. Во всяком случае легко понять, что и по своей влиятельности, и по разуму своему (уж простите меня!) никакой существенной помощи вы ей оказать не можете.
При всей неприятности этих слов Еремеев не мог не признать правоту старика.
— Следственно, — подвел итог старик, — о какой-либо действенной помощи с вашей стороны она едва ли помышляла. Нет, цель ее была другая — как-то выйти на Вольного Охотника.
— Но зачем же она тогда обратилась ко мне? — удивился Еремеев. — Ведь, надеюсь, она не думала, что Вольный Охотник это я?
— Вот уж воистину, сами согласитесь, нелепое было бы предположение! — по привычке ворчливо отозвался Шмаков.
— Но зачем я ей в таком случае понадобился? — не отставал Еремеев.
— Тут могу выдвинуть лишь гипотезу, — сказал старик. — Полагаю, вы и сами, если бы дали себе труд мало-мальски задуматься, пришли бы к тому же выводу, что и я. Просто Ниночка каким-то образом вычислила, что вы попали в орбиту внимания Вольного Охотника, и решила этим воспользоваться. Связавшись с вами, она могла рассчитывать, что Вольный Охотник незамедлительно сам выйдет на нее. Думаю, так оно в конце концов и произошло.
— А меня как ни на что более не пригодного решила использовать в качестве живца, — угрюмо заключил Еремеев.
В ответ Шмаков только развел руками.
Еремеев, хоть и задетый, решил все-таки не задерживаться мыслями на своей незавидной роли в этом предприятии. Спросил:
— Вправе я знать хотя бы, что это за Вольный Охотник такой?
— Вправе-то вы, конечно, вправе, — вздохнул Шмаков, — только слишком темна сия фигура, так что исчерпывающую о нем информацию, боюсь, все равно не сумею вам дать. |