Сложность в том, что украинские националисты были не только буржуазные. Самые что ни на есть ортодоксальные украинские коммунисты разработали целую программу реальной украинизации. Это были коммунисты, но национально мыслящие! В первую очередь это прозаик и поэт Микола Хвылевой, Михаил Волобуев и член ЦК КП(б)У Александр Шумский.

Позицию Шумского поддержала и украинская коммунистическая партия, действующая на Западной Украине, в Галиции, в Польше!

Хвылевой пишет ряд статей, цитируя решения ХII съезда, он считает, что необходима дерусификация города и пролетариата… а то какая же это украинизация?! «… не надо смешивать наш политический союз с Россией с литературой… Поляки никогда не дали бы Мицкевича, если бы они не перестали ориентироваться на русское искусство. Дело в том, что русская литература веками тяготеет над нами, как господин положения, который приучил нашу психику к рабскому подражанию… Идеи пролетариата известны нам и без московского искусства… Даешь собственный ум! Прочь от Москвы!»

М. Волобуев в начале 1928 года опубликовал большую статью «К проблеме украинской экономики» в журнале «Большевик Украины». Он весьма убедительно доказывал, что Украина экономически самостоятельна и вовсе не зависит от России. Волобуев обожал приводить цитаты из Ленина, но реально за этими цитатами удивительным образом просматривался тот же Грушевский.

Спорить на содержательном уровне с украинскими националистами было невозможно, поэтому их стали просто травить. В центральной прессе стали появляться статьи про мелкобуржуазное националистическое течение — «хвылевизм». Парторганизации принимали соответствующие решения.

В обстановке травли летом 1933 года покончили с собой Микола Хвылевой и Николай Скрыпник, член КПСС с 1897 года, нарком юстиции, потом нарком просвещения в Украинской ССР. Действительно ли покончили с собей или им помогли — мне не удалось установить.

Такая же борьба «местных коммунистов–националистов» и центра шла везде, во всех решительно республиках. Первый татарский историк Газиз пострадал именно как «националист».

В 1928 году состоялось «Крымское дело» Вали Ибрагимова, председателя татарской Крымской ЛССР. Ибрагимов хотел создать образцово–показательную татарскую советскую республику, призывая турок создать такие же у себя в Турции. Он вовсе не отступался от советской идеологии, он только был еще и татарским националистом.

В январе 1928 года Вали Ибрагимова посадили, в мае Верховный суд не принял дела к рассмотрению за недоказанностью обвинения (так и в Третьем рейхе порой суды отказывались выносить приговоры «в соответствии со здоровым расовым инстинктом). Ибрагимов и его люди расстреляны по заочному приговору коллегии ГПУ.

Наивно видеть в этом всплеске национализма хоть что–то антисоветское — «усиление национальных чувств носит в СССР особый характер, и это важно подчеркнуть. Речь идет не о свободно выражающей себя этнической оппозиции… Национализм в СССР развивается в рамках советской идеологии и советских институтов» [101, с. 334].

Против централизации и русификации шли люди, полностью или на 90% разделявшие убеждения и представления коммунистов.

«Трагедия коммунистов–интеллектуалов в национальных республиках заключалась в том, что они не только верили на слово Ленину, но и были искренне убеждены, что сам Ленин верит тому, что он говорит по национальному вопросу» [114, с. 123].

Буда Мдивани в Грузии, Султан Галиев в Татарии… Печальна их судьба! Они искренне хотели реализовать коммунистическую идею и не успели понять, что настали другие времена. Стоило им хотя бы попытаться перейти от теории к практике — и коммунисты–националы «оказывались в опале, из которой не мог их вытащить даже сам Ленин».