Любой народ, строящий империю, рискует расточить на нее слишком много сил и уже не быть в состоянии нормально развиваться дальше. Парадокс — но, увлекшись строительством империи, народ вполне может утратить тот соблазн, который и необходим для создания жизнеспособной империи.

Сталинской империи сказанное касается в гораздо большей степени, чем любой другой. Действительно — ну где тут нормальный соблазн, так необходимый для империи? Этот соблазн так невелик, что действует в основном на самые отсталые народы. Даже мусульмане Средней Азии, горцы Кавказа и вчера еще молчавшие жители Прибалтики поднимаются против оккупантов. Нет ни одного народа империи, который однозначно выбрал бы империю Сталина, а не свободу и не другую империю.

Поразительная вещь: СССР привлекателен в основном на расстоянии. Причем привлекателен он именно потому, что он — империя советская. Та страна, в которой строится «новая жизнь», идет грандиозный эксперимент. Вся Европа хочет, чтобы социалистический эксперимент был поставлен, но ставится–то он именно в СССР!

В 1918 году французские моряки в Одессе помешали своему правительству наступать на большевиков.

В 1920 французский генерал Жанен позволил чехам отдать на расстрел Колчака, не имея ничего против «народного суда» над «контрреволюционным генералом».

В середине 1930–х годов советские фильмы про «вредителей» и про расправу над ними пользовались большой популярностью в Париже, в рабочей среде.

В те же 1930–е годы Ромен Роллан, Бернард Шоу, Арагон, Фейхтвангер приезжали из СССР, чтобы рассказать о замечательных успехах Советского Союза и о счастье, в котором купается советский народ. Что характерно — их внимательно слушали и принимали их демагогию всерьез. Бунин обратился тогда к Бернарду Шоу — что Вы делаете?! Вы оправдываете массовые убийства, чудовищное насилие, террор, Вы становитесь пособниками убийц. И Бернард Шоу сурово выговорил Бунину — не мешайте проводить эксперимент! Ни он, ни любой другой интеллектуал не выскажутся против советского эксперимента, потому что он воплощает вековечную мечту человечества…

Во время войны 1939 — 1945 годов французские и итальянские коммунисты превратились в грозную силу со своей армией, с колоссальным влиянием в обществе. Опасность гражданской войны во Франции становилась совершенно реальной.

В странах Восточной Европы в 1944 — 1945 годах Советскую армию встречали с цветами. Правда, ее и боялись — И. Хмелевская очень хорошо пишет о том, какие двойственные чувства испытывали поляки, прислушиваясь к канонаде Советской армии и встречая первых солдат [166, с. 130--134].

Поразительно, до чего же идеологические империи оказываются не способны реализовать соблазн, исходящий от их идеологии. И вообще оказываются не способны существовать в реальном мире.

Есть веские основания полагать, что Гитлер вполне мог завершить войну блицкригом к осени 1941 года. Для этого было достаточно использовать в своей войне против СССР те 3, 4 или даже 5 миллионов советских солдат, которые сдались в плен в июле–августе 1941 года, опереться на независимую Украину; Литву, Эстонию. Но большая часть пленных не дожила до весны 1942 года, Бандера сидел в концентрационном лагере, казаки и литовцы все больше стремились дистанциироваться от все более одиозного союзника.

Одним словом, Третий рейх оказывается не способен сохранить тот соблазн, без которого империи и не завоюешь, и не сохранишь. Теряя союзников, вермахт затянул войну, хотя и был совершенно не готов к ведению зимней кампании. В ноябре–декабре Красная армия нанесла ему ряд первых поражений, а Гитлер спустя считанные годы вынужден был покончить с собой.

Так же и здесь. В 1944: — 1945 годах Советскую армию встречают цветами, коммунисты в Италии и во Франции становятся грозной силой… Но империя Сталина оказывается совершенно не в состоянии использовать этот соблазн, перевести соблазн умозрительной идеологии в соблазн самой империи.