|
Крапива обиделась:
– Сам ты… А это Рыкун!
То ли откликаясь, то ли подтверждая, что имена даются не без причины, кобель глухо зарычал.
– Тихо! Свои! – приказала лекарка, и сторож нехотя посторонился.
– Свои, значит, – хмыкнул Влас и, проходя мимо девки, коснулся губами ее шеи.
Крапива вспыхнула, но, когда повернулась пожурить нахала, тот уже взбежал по ступеням. Шатай благо не заметил.
Привычный к власти, княжич без спросу распахнул дверь. И тут же кинулся животом на пол, спасаясь от свистнувшей над головой кочерги. Кочерга свистнула вдругорядь, уже сверху вниз, и Власу пришлось откатиться в сторону.
– Ласса!
Занесенная для третьего удара кочерга замерла.
– Крапива?!
Звяк! Нечаянное оружие, ненужное боле, громыхнуло по полу, а Ласса, перепрыгнув княжича, полетела к подруге. В шаге от нее замерла, не решаясь коснуться, а Крапива, ликуя, заключила Лассу в объятия:
– Ну наконец-то! Наконец-то обнять тебя могу! Ласса, милая! Родная! Как ты? Живая? Здоровая?
Куда там слова разобрать! Писк и рев стоял такой, что хмурый Рыкун прижал уши и спрятался в будку.
– Крапива! Подруженька! Я уж думала… Милая! Да как же это? Неужто ты проклятье сняла?
Присмотревшись, Ласса разглядела зеленый вьюн на коже подруги. Нынче побледневший, издали кажущийся переплетением вен, он никому не вредил.
– Не сняла, – счастливо вздохнула травознайка. – Лучше!
– Она теперь жжется, только когда сама пожелает, – пояснил Влас.
Вот что значит княжич! Вроде с грязного пола поднялся, а стоял и говорил так, словно его поклоном встретили.
– А с тобой это кто? – спросила Ласса и, опознав, охнула. – Княжич!
– Княжич. А ты на меня с кочергой.
– Смилуйся, господине! Не признала!
Ласса кинулась на колени. Крапива хотела ее удержать, да задумалась: быть может, это ей стоит, как и подруге, выразить княжичу почтение? А потом глянула на Власа, все такого же наглого, самоуверенного и, невзирая на шрам, красивого, и решила, что жирно будет. Влас еще и утвердил ее в решении, заметив:
– Гляди, как надобно с княжичем говорить! А не как ты.
Крапива вздернула нос:
– Вот еще!
И она поспешила поднять подругу. Ласса хотя и сохранила красоту, но за минувшие дни знатно осунулась. Глаза ее запали, веки покраснели и опухли, румянец сменился серыми пятнами усталости на скулах. Непросто было восстанавливать деревню после битвы, и дочь Матки тоже не отсиживалась, пока другие работали.
– Ой, это кто?
Шатай, всеми позабытый, мялся у порога. Шляховский обычай учил гордиться, посещая земли, где проливал кровь, как собственную, так и вражескую. Но отчего-то героем сын Мертвых земель себя не ощущал.
Крапива подалась к нему и за руку втащила в кухню:
– Это Шатай. Он нас из степи вывел. Из плена спас. Он… – Травознайка запнулась. – Он хороший.
Шатай не стал говорить, что ожидал, чтобы его представили иначе. Всего лучше сразу мужем. Или женихом. Он лишь кивнул Лассе, мол, да, хороший. Но цепкая память не подвела девку. Ласса схватилась за щеки:
– Он же шлях!
Еще и Влас подлил масла в огонь:
– И то правда! Вяжи его, бей!
Шатай мигом подобрался. Хотя бы в драке он точно знал, что делать!
– Ну, попробуй, бэй. Кто кого?
– Влас!
– А?
– Прекрати его задирать! И ты, Шатай, не лезь в драку. Знаешь же, что он нарочно.
Мужчины виновато потупились, а Ласса разинула рот. Куда только делась робкая травознайка? Порог Маткиного дома переступила женщина, крутящая мужиками, как ей вздумается! И, вот диво, оба ее слушались. Крапива уперла руки в бедра и добавила:
– За стол сядьте и сидите тихо!
Те подчинились, но задели один другого плечами для острастки. |