|
Она уложила упрямого старика на кровать и в который раз поставила на колени кулек с выстиранными повязками.
Матка тем временем, недобро зыркая на Шатая, позвала дочку:
– Ласса, ты грамотная. Накалякай-ка письмецо. Надобно Посадника известить…
– Не надо, – подал голос Несмеяныч. – После боя уж сколько времени минуло. Кто-нибудь из дружины да успел добраться до столицы. Теперь лучше здесь братца встретить хлебом-солью, все одно с гонцом он разминется. Авось и от меня будет прок при встрече… А на коня я все одно теперь долго не сяду. Постой, дочка, – обратился он к Крапиве, – сядь.
– Некогда рассиживаться, – нахмурилась та.
Несмеяныч по-доброму хмыкнул:
– И верно, егоза. Ты, что ли, княжича из плена вызволила?
Лекарка потупилась:
– С меня проку мало было бы. Нас Шатай выручил.
Все разом повернулись к шляху. Тот сидел, будто бы безучастный к происходящему, но Крапива, что неплохо успела узнать жениха, заметила, как сильно сжимает он зубы.
– А ты чей будешь, сынок?
Шатай гордо вскинулся:
– Ты называл этого… сыном. Если назовешь сыном и мэня, выйдэт, будто мы братья. А мнэ такого счастья нэ надо.
Дубрава хохотнул:
– Ликом вроде с островов, а говором шлях… Как же так вышло, что ты спас срединников?
– Я спас нэ срэдинников, – был ответ. – Я спас жэну. И спас ублюдка, который отчэго-то ей приглянулся.
Свея ударила кулаком по бедру:
– Жену?! Ишь, какой шустрый! Слышишь, Крапива, тебя уже в жены взяли!
Лекарка зарделась и всего больше радовалась, что, возясь с лекарствами, может спрятать лицо. Она пролепетала:
– Это правда. Я слово дала…
Ласса охнула:
– Крапива! Правду ли молвишь?
Тогда аэрдын выпрямилась и повторила во всеуслышанье:
– Правду. Шатай мне нареченный, и наш союз благословлен богами. И кабы не он, лежать бы и мне, и княжичу в степи мертвыми на радость смрадникам. – Она подошла к шляху и взяла его за руку, а после поклонилась Свее. – Боги наш союз одобрили, так одобри и ты, Матка!
Шатай пробурчал:
– Наш союз хранитэльницэй стэпи принят. Нэ людям спорить с богами.
Пробурчать пробурчал, однако встал с Крапивой рядом и тоже поклонился.
– Ишь! Союз у них! – За ядом Свея прятала растерянность. – Что мне-то кланяешься? Это у матери и отца благословения просить надобно. А они, думается, шляху в доме не обрадуются.
– Надобно, – согласилась девка, – и я попрошу. Но прежде прошу тебя за нас поручиться. Шатай вернул в Тяпенки меня и спас жизнь Власу. Теперь Посадник не прогневается на нас. Шатай спас деревню.
Шлях расправил плечи, смотреть стал увереннее. И правда, он не побираться в Тяпенки явился, а спасение принес.
– Вот, значит, как… – Матка пожевала губами. – Ну, будь по-твоему. Только мой тебе совет… Ты дома-то была?
– Нет.
– Так наперво сходи одна. Тебя родня уже похоронила, не след на них разом столько вестей валить. А после уже вместе идите кланяться. И я с вами схожу.
* * *
Родная деревня отчего-то мстилась Крапиве чужбиной. Вроде и не тыкал никто пальцем, не глядели косо, не шептались за спиною… Но будто бы сами избяные стены давили на нее, а ставни скрипели на ветру, и в том скрипе звучало порицание. Прежде лекарка вжала бы голову в плечи да ускорила шаг, чтоб скорее оказаться под защитой своего двора. Но то прежде. Нынче в Тяпенки вернулась иная Крапива, та, которой не страшна степная ведьма, которая сражалась с невиданными тварями, жаждущими крови, та, которая породнилась с народом Мертвых земель.
Аэрдын гордо выпрямила спину и пошла спокойно. |