Изменить размер шрифта - +
Глядите, мол, кому надобно. И работники, возвращающиеся с полей, вправду глядели, да только все больше с равнодушным любопытством. Куда важнее им было добраться до дома и вытянуть ноги, а того лучше пригубить хмельного квасу. А девка в шляховском наряде… Ну, идет себе и идет. Не дичится, стало быть, имеет на то право.

Крапива подивилась. Прежде односельчане не преминули бы ее устыдить за срамную одежу: платье облегало стан, да и сама ткань, не чета грубому льну, не прятала тело, а, напротив, призывала им полюбоваться. Когда ветер дул сильнее, тонкая ткань прилегала к груди, а подол и вовсе задирался выше колен. Благо под платье лекарка надевала порты, так что лишнего не показывала. Однако ж теперь никто не судил ее. И как знать, изменила ли тяпенцев приключившаяся беда, или они попросту не решались пенять бабе, идущей с высоко поднятой головой.

Все неуловимо изменилось, и родная изба не стала исключением. Крапива остановилась перед калиткой и задумалась, вправе ли войти. Прежде это был ее дом, а нынче дом отца с матерью…

Думы прервал зычный голос матушки. Еще с конца улицы углядев, что кто-то топчется у двора, она закричала:

– Чего высматриваешь?! Ну-ка пошла прочь, попрошайка! Самим есть нечего!

Ясно, что после дня в поле и Дола, и Деян гостей у богов не вымаливали. Изможденные да промокшие из-за непрекращающейся мороси, они едва волокли ноги, а дома ждали голодные близнецы, слишком юные пока, чтобы дельно присмотреть за хозяйством. Мал с Удалом, узнав голос матери, выскочили из дому навстречу, но наперво столкнулись с Крапивой. Вот когда Дола не на шутку перепугалась! Мало того что чужой кто-то подле ее детей крутится, так еще и в шляховском платье… Не к добру! Подобрав юбки, женщина ринулась на защиту сыновей. Те же, признав сестру, радостно загалдели, но поди издали разбери, смеются или плачут! Дола припустила к дому и, прежде чем разобрала, что за гость к ней явился, схватила Крапиву за плечо и развернула к себе. А после закричала, отдернула руку и осела там, где стояла.

* * *

Пока Крапива взахлеб рассказывала о пережитых невзгодах, отец, нахмурившись, кивал, а мать глядела с лавки волчицей и не произносила ни слова. Только младшие носились вокруг сестры и все норовили заглянуть в рукав, под которым прятался зеленый узор с листьями крапивы.

Когда девка кончила рассказ, Деян вздохнул-всхлипнул, сцепил пальцы в замок, чтобы ненароком не коснуться дочери, и сказал:

– Я ведь видал, как тебя шляхи увозили… Думал… не сберег…

Крапива улыбнулась. О том, что со шляхами она сама попросилась, как и о том, какие мысли толкнули ее на это безрассудство, она умолчала. Умолчала также о горячем источнике и мужчинах, которых привезла с собою. Не все ведь сразу сказывать! Она засучила рукав и на радость братьям показала травяной рисунок.

– Чудно́е со мной случилось в Мертвых землях. Степная ведьма Байгаль помогла, – пытливо глянула она на мать с отцом и маленько приврала, – снять проклятье. Только вот… узор оставила.

– Так что же… – У Деяна во рту пересохло. – Теперь тебя обнять можно?

Крапива тихо ответила:

– Да.

И тут же была заключена в крепкие отцовские объятия, а мать охнула, ожидая недоброго. Досталось нежности и Малу с Удалом. Расцеловав братьев, Крапива села на пол перед Долой и распахнула руки:

– Матушка!

Но та ровно окаменела.

– Матушка?

Дола очнулась и заголосила:

– Ты на кого похожа?! Гульня! Вертихвостка! Куда вырядилась? Где ж это видано? Еще и по деревне в таком виде шла?!

Оторопела не только Крапива, но и молодшие с Деяном. А Дола все не успокаивалась:

– Мать слезами заливалась, уже Тени требу за тебя принесла, а ты!

Обыкновенно молчаливый Деян тут не выдержал и негромко сказал:

– Успокойся, мать.

Быстрый переход