Изменить размер шрифта - +

– И верно, – усмехнулся он, – разве мне откажешь?

Матка Свея поглядела на княжича, на шляха, стиснувшего кулаки, на потерянную Крапиву и сказала:

– Да тьфу на вас! Разбирайтесь уж сами!

Глава 20

Никто не решался первым разорвать полотно напряженной тишины. Лишь тяжелое, с присвистом дыхание шляха слышалось в ней. И тогда Шатай выдавил:

– Так. Так, значит, княжич.

Влас осклабился:

– Выходит, что так.

Он и без того сидел в кухне ровно хозяин, а тут нарочно показал еще больше власти: откинулся спиною на стол, оперся о него локтями, закинул ногу на ногу. Как ни глянь – глава семьи. И Деян не смел сказать что-то против.

Шатай бы кинулся на соперника сразу, но вместо того шагнул назад, на крыльцо.

– Пойдем, – позвал он и с нажимом повторил: – Пойдем.

Влас только того и ждал. Легко поднялся и, проходя мимо Крапивы, замедлил шаг. Посмотрел ей в глаза и медленно облизал губы, от чего девка вдруг покраснела. А княжич наклонился и шепнул:

– Моей будешь.

Едва за мужчинами закрылась дверь, отрезав их от растерянных тяпенцев, Шатая точно подменили. Видать, все силы растратил на то, чтоб не расписать кровью жилище аэрдын. Но всякому терпению приходит конец, и шлях ударил прежде, чем они спустились с крыльца. Княжич слыл добрым воином и подобный прием нипочем не пропустил бы в бою, но здесь оплошал. Ждал, что мальчишка станет накручивать себя, кричать о чести и воле богов. А он раз – и сразу драться. Что ж, добро. На этом языке Влас говорил недурно.

Влас неловко скатился со ступеней, но вскочил прежде, чем шлях спрыгнул за ним. Ноги пнули пустое место, а развернуться Шатай уже не успел. На сей раз ему прилетело от княжича пониже спины. Влас насмешливо добавил:

– Сымай порты, отшлепаю тебя, как дите неразумное!

Шатай взревел:

– Ты трус и прэдатэль!

– Я своего племени не предавал. А ты? – хохотнул княжич.

– Ты прэдал тэх, кто спас тэбэ жизнь!

– А ты девку завалить не смог, сбежал со страху!

Любо-дорого посмотреть, как они плясали! Один чудо как хорош в бою, зато второго вела злость, заглушающая боль от полученных увечий. Шатай дрался что дикий зверь, который не ведает, что может покалечиться али погибнуть. Он бился за то единственное, что осталось у него в жизни. За то, что чаял отнять срединный княжич. Он кусался и царапался, даже не вспоминая про оружие. А и вспомни, не сумел бы воспользоваться. Ни к чему дикому зверю железо.

Княжич же и вовсе упивался сражением. Вроде немного времени провел, будучи раненным, а успел понять, сколь тяжела ноша слабейшего раба. Тело его повиновалось малейшему приказу. Да что уж – прежде приказа отражало удары, уклонялось и извивалось, обманывая неприятеля.

Брызнула первая кровь, и уже не разобрать, из разбитой губы одного или из носа другого. Шатай, озверев, сомкнул зубы на предплечье княжича. Обнялись – и покатились. Только брызги грязи из луж в стороны.

Чем кончилась бы драка, одной Рожанице ведомо, но та, как водится, несбывшегося не открывает. Недоброе остановила другая женщина.

Крапива величаво вышла на крыльцо и намеренно громко хлопнула дверью. Она не кинулась разнимать мужиков и не завизжала, как сделала бы любая другая баба. Она и сама так сделала бы пару седмиц назад. Но нынче травознайка, познавшая степь, скрестила руки на груди и гаркнула:

 

 

– А ну, разошлись!

Домашние, ясно, наблюдали из-за Крапивиной спины, и Свея одобрительно пихнула Долу:

– Молодец твоя девка.

Дола же стояла ни жива ни мертва.

 

 

Ох и хороша была аэрдын в тот миг! С высоко поднятой головой, напряженными губами, которые так и тянуло расцеловать, в одеянии степной ведьмы, в котором травознайка и сама походила не то на колдовку, не то и вовсе на богиню.

Быстрый переход