Изменить размер шрифта - +

– А тебя вообще не спрашивают! У него дочь, почитай, голая по улице ходит, а он…

– У меня дочь из мертвых вернулась, – процедил Деян. – А ты, если умного ничего сказать не можешь, молчи!

– А ты не лезь! Своих вон воспитывай, а к моей…

– А ну-ка рот закрой, дура! – гаркнул Деян.

Гаркнул – и оробел от собственного крика. Однако на попятный не пошел. Поднял дочь с пола и вдругорядь обнял.

– Дура она, – пробурчал он, поглаживая Крапиву по голове, – не слушай. Ты теперь дома, дитятко. Теперь никуда тебя не отпустим, от всех защитим.

Грудь у отца была впалая, и пламень в ней тлел робкий, не чета Власову или Шатаеву. Но все ж от объятий было тепло, как от очага. Крапива вдохнула родной запах и нехотя призналась:

– Отпустить-то придется. Батюшка, матушка… – Она отстранилась и поклонилась на две стороны. – Не серчайте. Одна я из Мертвых земель нипочем не выбралась бы. Был тот, кто оградил меня от всех бед. Ему и я жизнью обязана, и все Тяпенки, если уж по правде. И я ему обещалась, не спросив вашего дозволения.

Дола набрала воздуха в грудь для нового крика, но Деян цыкнул, и она потупилась.

– Что же. – Отец пригладил растрепавшиеся волосы Крапивы и расправил складки платья на ее плечах. Вот насмешка Рожаницы: едва обрел дочь, а уже и отдавать пора. – Не сегодня, так завтра, а быть может, через год, но этот день все одно настал бы. Что ж сразу не привела жениха знакомиться? – Деян искоса посмотрел на жену и усмехнулся: – А хотя ясно… Ну, веди. Поглядим, каков купец на наш товар. Иди, дитятко. А я покамест с матерью потолкую.

Произнеси эти слова кто другой, Крапива решила бы, что в них сквозит угроза. Но уж кто-кто, а Деян мухи не обидел бы и подавно не стал бы скандалить с супругой. И девка с легким сердцем отправилась за Шатаем.

* * *

Шатай храбрился как мог, но чужой обычай не мог не страшить его. Подле него шла аэрдын, а следом широко, по-мужски, шагала Матка Свея. Но отчего-то юному шляху было не по себе. Ну как не примет его семья аэрдын? Что тогда? И он без племени останется, и травознайка без семьи.

Крапива коснулась его пальцев и хитро сощурилась:

– Что не весел? Передумал?

Шатай сдвинул брови к переносице, силясь понять, шутит она или взаправду волнуется. Он вопросительно зыркнул на Свею, ведь уже успел узнать, сколь скора она может быть на расправу, но Матка глядела в сторону и понимающе улыбалась. Тогда Шатай поймал лицо аэрдын в ладони:

– Нэбэсная владычица погасит звезды раньшэ, чэм я откажусь от тэбя.

Травознайка зарделась, а Свея одобрительно хмыкнула:

– Каков болтун!

– Я стану тэбэ мужэм по срэдинным обычаям, чтобы никто нэ мог разлучить нас. А послэ спою о том, как нэжны могут быть дэти Мертвых зэмэль.

У аэрдын загорелись щеки, а у Шатая сердце заколотилось о ребра, того и гляди вылетит! До самой избы лекарки он не то шел, не то летел, и в ушах у него звенела зарождающаяся песнь. А потом они взошли по ступеням и распахнули дверь, и сердце шляха остановилось.

За столом, бок о бок, сидели срединный княжич и мужчина с женщиной, которые не могли быть не кем иным, кроме как родителями аэрдын. Все трое улыбались и шумно обсуждали что-то.

Мужчина подал голос первым:

– Что ж ты, дочка, долго ходишь? Жених первее прибежал знакомиться!

Влас глядел прямо на Шатая, скрестив руки на груди. В глазах его сияло торжество.

– Как… жених? – охнула Крапива.

– Ну а как же? – с готовностью ответил отец. – Сам княжич посватался! Что сразу не сказала, что такой человек в мужья набивается? Разве ему откажешь?

Влас самодовольно вскинул бровь.

– И верно, – усмехнулся он, – разве мне откажешь?

Матка Свея поглядела на княжича, на шляха, стиснувшего кулаки, на потерянную Крапиву и сказала:

– Да тьфу на вас! Разбирайтесь уж сами!

Глава 20

Никто не решался первым разорвать полотно напряженной тишины.

Быстрый переход