|
– А тебя вообще не спрашивают! У него дочь, почитай, голая по улице ходит, а он…
– У меня дочь из мертвых вернулась, – процедил Деян. – А ты, если умного ничего сказать не можешь, молчи!
– А ты не лезь! Своих вон воспитывай, а к моей…
– А ну-ка рот закрой, дура! – гаркнул Деян.
Гаркнул – и оробел от собственного крика. Однако на попятный не пошел. Поднял дочь с пола и вдругорядь обнял.
– Дура она, – пробурчал он, поглаживая Крапиву по голове, – не слушай. Ты теперь дома, дитятко. Теперь никуда тебя не отпустим, от всех защитим.
Грудь у отца была впалая, и пламень в ней тлел робкий, не чета Власову или Шатаеву. Но все ж от объятий было тепло, как от очага. Крапива вдохнула родной запах и нехотя призналась:
– Отпустить-то придется. Батюшка, матушка… – Она отстранилась и поклонилась на две стороны. – Не серчайте. Одна я из Мертвых земель нипочем не выбралась бы. Был тот, кто оградил меня от всех бед. Ему и я жизнью обязана, и все Тяпенки, если уж по правде. И я ему обещалась, не спросив вашего дозволения.
Дола набрала воздуха в грудь для нового крика, но Деян цыкнул, и она потупилась.
– Что же. – Отец пригладил растрепавшиеся волосы Крапивы и расправил складки платья на ее плечах. Вот насмешка Рожаницы: едва обрел дочь, а уже и отдавать пора. – Не сегодня, так завтра, а быть может, через год, но этот день все одно настал бы. Что ж сразу не привела жениха знакомиться? – Деян искоса посмотрел на жену и усмехнулся: – А хотя ясно… Ну, веди. Поглядим, каков купец на наш товар. Иди, дитятко. А я покамест с матерью потолкую.
Произнеси эти слова кто другой, Крапива решила бы, что в них сквозит угроза. Но уж кто-кто, а Деян мухи не обидел бы и подавно не стал бы скандалить с супругой. И девка с легким сердцем отправилась за Шатаем.
* * *
Шатай храбрился как мог, но чужой обычай не мог не страшить его. Подле него шла аэрдын, а следом широко, по-мужски, шагала Матка Свея. Но отчего-то юному шляху было не по себе. Ну как не примет его семья аэрдын? Что тогда? И он без племени останется, и травознайка без семьи.
Крапива коснулась его пальцев и хитро сощурилась:
– Что не весел? Передумал?
Шатай сдвинул брови к переносице, силясь понять, шутит она или взаправду волнуется. Он вопросительно зыркнул на Свею, ведь уже успел узнать, сколь скора она может быть на расправу, но Матка глядела в сторону и понимающе улыбалась. Тогда Шатай поймал лицо аэрдын в ладони:
– Нэбэсная владычица погасит звезды раньшэ, чэм я откажусь от тэбя.
Травознайка зарделась, а Свея одобрительно хмыкнула:
– Каков болтун!
– Я стану тэбэ мужэм по срэдинным обычаям, чтобы никто нэ мог разлучить нас. А послэ спою о том, как нэжны могут быть дэти Мертвых зэмэль.
У аэрдын загорелись щеки, а у Шатая сердце заколотилось о ребра, того и гляди вылетит! До самой избы лекарки он не то шел, не то летел, и в ушах у него звенела зарождающаяся песнь. А потом они взошли по ступеням и распахнули дверь, и сердце шляха остановилось.
За столом, бок о бок, сидели срединный княжич и мужчина с женщиной, которые не могли быть не кем иным, кроме как родителями аэрдын. Все трое улыбались и шумно обсуждали что-то.
Мужчина подал голос первым:
– Что ж ты, дочка, долго ходишь? Жених первее прибежал знакомиться!
Влас глядел прямо на Шатая, скрестив руки на груди. В глазах его сияло торжество.
– Как… жених? – охнула Крапива.
– Ну а как же? – с готовностью ответил отец. – Сам княжич посватался! Что сразу не сказала, что такой человек в мужья набивается? Разве ему откажешь?
Влас самодовольно вскинул бровь.
– И верно, – усмехнулся он, – разве мне откажешь?
Матка Свея поглядела на княжича, на шляха, стиснувшего кулаки, на потерянную Крапиву и сказала:
– Да тьфу на вас! Разбирайтесь уж сами!
Глава 20
Никто не решался первым разорвать полотно напряженной тишины. |