Влас теснил шляха прочь, но Шатай не желал спасаться. Он поймал княжича за плечо, срывая горло, закричал:

– Он убил мою мать! Он взял мать аэрдын!

Ливень обращался бурей. Воины оскальзывались и падали, сквозь грохочущую пелену не видать было не только врага, но и собственного меча. Небо опустилось так низко, что клинки раз за разом царапали его сизо-серое брюхо и выбивали желтые искры. Богиня гневалась на непослушных детей и готовилась раздавить их, как суетящихся мошек. Но те не слушали предупреждений…

– Заходи слева! – смирился княжич.

Приказ потонул в ударе грома, но шлях прочитал по губам. Вдвоем они направились к Змею. Ударили так, что никто не выстоял бы. Да, подло и со спины. Но разве есть место чести в бою? Где там сражаться лицом к лицу, когда каждый миг падает замертво один из тех, кто доверил княжичу жизнь?

У Большого Вождя словно на затылке глаза появились. Он вслепую выставил клинок, разом отбрасывая обоих противников, как щенят. Мечи еще не довершили рисунка, а кулак Власа, испачканный в крови, уже несся к боку противника. Змей увернулся, рука лишь оставила алую полосу на его рубахе. Шатай поднял ногу пнуть врага, но тот пихнул его в грудь и зарезал бы, не подоспей Влас. Еще удар, и еще, и снова. Трое плясали как один, и только богам известно, какой мукой отзывалось в телах каждое движение в этом смертельном танце.

– Ты сын своего отца, – рассмеялся Змей, едва не отрубив Шатаю кисть, – но сражаться не умеешь.

– Зато я умею!

Влас прыгнул злодею на спину и с ним вместе завалился в красно-бурое месиво, но и тут опытный воин одолел яростного мальчишку. Влас потерял меч и застонал, прикрывая вспоротый бок обеими руками. Пришел черед Шатаю вернуть долг. На сей раз он не позволил Большому Вождю обезглавить Малого.

– Твоя кровь – мое проклятье! – взревел шлях.

– Моя кровь – лучшее, что есть в тебе.

Мечи со звоном столкнулись, Змей играючи отбивал атаки. Первая, вторая, третья… Но ни одна из хитростей, которым Шатай успел обучиться у срединного княжича, не брала Змея.

– По́лно! Тебе не победить меня. Склонись! Склонись! Склонись!

Снова и снова Змей ударами добавлял веса словам. Уже не мастерством, а удачей и молитвами спасался Шатай от острия. Он завалился назад и едва успел приподняться на локтях.

– Ты слаб, – презрительно бросил ему отец. – Ты не должен был рождаться на свет.

– Но, как видишь, я родился, – процедил шлях.

– Да… – Сталь прочертила борозду через его грудь, разрезая рубаху и вышивая по коже алой нитью. – Ты родился… Убить тебя или… Вот что. – Змей показал зубы, и Шатаю почудилось, что клыки его и в самом деле полны яда. – Станешь моим воином. Я научу тебя держать меч.

Шатай плюнул в грязь:

– Да пошел ты!

Змей провел по зубам бледным языком.

– Да, так и будет, – задумчиво согласился он сам с собою. – Ты станешь моим воином. И быть может, получишь кусок моей власти. И женщин. Ты ведь изголодался по женщинам, сын? Ну так сможешь брать их столько, сколько пожелаешь.

В памяти вспыхнул образ аэрдын. Синие очи, пшеничная коса, ноги, бесстыдно обвивающие бедра срединного княжича… Она будет принадлежать лишь ему. Не все ли равно, одна кровь течет в их жилах или нет? Никто не скажет дурного слова и не посмеет помыслить о жене сына вождя. Быть может, только так и удастся стать ей мужем – презрев законы богов и отбросив честь? Уж чем-чем, а честью ради аэрдын он пожертвовал давненько. А княжич… ему он отрежет то, чем так гордится срединный ублюдок. И вырвет глаз просто потому, что так захотелось.